Черная звезда

Петер откидывается на лежанке назад, опирается на локоть.

— Думай, — соглашается он.

— Мешаешь, — говорю. — Освободи место.

— Эй, а где я ночевать буду? К брату ночью за частокол не пустят.

Вот ты наглец, парень. Ты на что надеялся — у баронской дочки под боком прилечь? Сержусь:

— Не моя печаль. К кузнецам, вон, иди. Я в этом жилище, — обвожу рукой край убогого навеса, — не хозяйка. Сама здесь в гостях. Пустили только потому, что помогаю лекарю.

Петер нехотя поднимается.

— Слушай, — говорю напоследок, чтоб смягчить свои резкие слова, не расставаться в полуссоре.

— А зачем ваш Олаф в орден пошел? Чего ему в деревне не хватало?

— Рыцарем захотел стать. Чтобы у него было все, во что мы в детстве играли: боевой конь, кираса с гербом, верный меч в ножных, оруженосец с флагом... Мы же не бароны, как некоторые... — смотрит на меня, посмеивается. Эти деланные смешки Петера, похожие на задавленный кашель, начинают меня раздражать. — Из золотого яйца не вылупились. Для таких, как мы, единственный путь к мечте — через орденские обеты.

Дурак он, если честно. Я бы свободу даже на такую мечту не променял.

Смех пропал. В словах Петера звучит скрытая досада, я тоже не рада, что спросила: не наблюдаю, в каком месте биографии Эльсе она вылупилась из золотого яйца и где блестит драгоценная скорлупа. Доить коров, мести избу, таскать в коробах соль на болота, а оттуда ягоды и сухих карасей — не так, чтоб доля избранных. Говорю ему:

— Не злись, что прогоняю. Сам видишь, жизнь у меня пошла странная.

Хотела бы вернуть все как раньше, но не получается. Как бы ты сделал? Поехать мне в орден? Не поехать?

— Не моя печаль, — зеркально отвечает Петер. — Что ни выберешь — все хорошо. И все нехорошо одинаково. Спокойной ночи, принцесса-баронесса.

— Спокойной ночи, свободный Петер.

Шорох, шаги в темноту. Хочу прилечь, но слышу звук смачной затрещины, потом еще одной, кряканье, уханье, падение и, кажется, валяние по земле. Чуха ставит уши, но сразу же скучающе отворачивается и кладет морду на лапы: свои.

Своим можно. Звучит голос, принадлежащий кузнецу, зло шипящий полусвязные слова:

— Ты это, того-этого... отлезь отседова! Я эту девку две зимы себе ждал!

А в ответ злорадный, нарочито мерзкий смех — артист Петер умеет любого вывести из себя так, что три дня дорогу назад искать будешь:

— Да не ждал, рохля, что девка будет не твоя? На чужое рот не разевай...

Меня берет зло. Иду к ним, сцепившимся в клинч на земле.