Черная звезда

Они откатились в сторону местной помойки, устроенной меж задними стенами соседних палаток. Там было идеальное место для засады, там они беспорядочно валяют друг друга в грязи, это даже на драку непохоже. Просто соревнование, кто кого больше дерьмом накормит. Пинаю перешедших в партер спортсменов, не разбирая и не глядя, которого и куда, раз, другой, третий. Они сопят, но не расцепляются.

— Разбежались, — кричу им, — жеребня! Девок себе за овином искать будете, на глядках в темноте! И там же их поделите! А от меня ушли оба, и подальше! Я вам не девка, и я не ваша, ни одного и ни второго! Поняли, придурки?

И пинаю еще раз.

Теперь попадаю кому-то в чувствительное место, слышу «ой-ой-ой», и схватка распадается. Петер отползает в сторону, натягивая куртку с вырванными пуговицами, прижимает руки в области солнечного сплетения, откашливается, сплевывает, потом начинает тереть шею. Кузнец держится за лицо, я ему попала отцовским сапогом вскользь по физиономии, разбила нос и губу, а шапка от удара улетела в самый центр выгребной ямы, по краю которой они катались, в самое сочное место. Вижу это, потому что с фонарем приближается лекарь.

Панкрат поднимает фонарь повыше, качает головой, с усталым удивлением спрашивает меня:

— Это еще кто?

— Мамкины полудурки, — отвечаю, разворачиваюсь и гордо ухожу, не размениваясь на объяснения.

* * *

Панкрат ничего про моих женихов из отхожей ямы вслух не сказал. Я заметила: он вообще людей не ругает. Предостерегает иногда, рассказывает, подробно объясняет, пытается растолковать, в чем опасность небрежного или неправильного поведения.

Но без осуждения. По людям, кстати, заметно, что зря так, без доброго тумака они не понимают.

Меня бы сейчас поругать за то, что развела тут жеребятню, разрешила вокруг себя ходить и облизываться сразу двум котам. Тогда бы я расфырчалась, обиделась и заснула. Но, видимо, именно вот этого «расфырчалась» Панкрату и не нужно. Поэтому он не сообщает мне результаты наблюдений за тем, как действует мой волшебный чай, а я даже не спрашиваю.

О том, что эксперимент идет успешно, свидетельствует лишь то, что Панкрат перед тем, как завернуться в потертую шкуру, в которой спит, и захрапеть, заваривает себе кружку моего чая.

На болезнь я с утра внимательно посмотрела, и кажется мне, что это банальная ветрянка. По крайней мере, очень похоже. Они ее называют пузырчаткой, и банальной она для них не является.