Вереск

– Но и задумываться как-то не хотелось.

– Ну вот теперь задуматься самое время. Этим проклятым лесом, – напарник обвел кроны деревьев тяжелым взглядом, – мы живыми к Нордвигу не выйдем, зуб даю. Там и охраны нагнали, и ловушек понаставили, оберегают свою ненаглядную премудрейшую – она им войну должна выиграть, там будет не пробиться. А лог к ним в самый тыл заходит, от опушки леса до города полчаса неспешной прогулки огородами. Бертран говорил, что там и ловушек нет вовсе – только обереги от людоедов.

Я задумался.

В любой другой ситуации меня в Серый лог было бы не заманить и медовым пряником. Но сейчас от одной мысли о дороге через сонный лес, купающийся в теплых лучах летнего солнца, сердце наливалось непривычной тяжестью. Мой напарник был прав.

– Хорошо-хорошо, уговорил, – нехотя сдался я.– Только к мареннику еще полынь и таволгу нужно собрать – такие травки у мелкой нечисти должны начисто нюх отбивать.

– А у крупной? – с подозрением спросил Ланс.

– А эти тебя вовсе не по запаху искать будут, – успокоил я его.

– И если захотят, то все равно найдут.

В последний раз склонившись над эльфийкой, я прикрыл ей глаза и уложил на грудь крошечный колокольчик кислицы. Лес благодарно зашумел ветром в кронах деревьев.

– Странный ты парень, Вереск. – С непонятной интонацией сказал Ланс. – Длинноухие бы тебя на части порубили и трупоедам скормили, если бы могли. А ты ей глазки прикрываешь. Еще бы в лобик поцеловал.

– Они – дети леса, старший народ, и это не пустые слова. Когда-то они были величественной расой, хозяевами материка.

Сотни лет назад люди пришли сюда, построили на их земле свои королевства и княжества, многие из которых стали затем единой Амрандийской Империей. Человечество дало им выбор по праву сильного – ассимилироваться среди людей или уйти деградировать в горы и на острова. Из-за своей гордости многие из них выбрали второй вариант. Но лес помнит и любит их до сих пор. Значит, в них еще осталось что-то от прежних эльфов.

– А тебе не кажется, что каждая мать будет любить свое дитя до последнего вздоха, даже если он будет насильником и убийцей? L'amore materno è cieco, мой друг.

Иногда ублюдки – это просто ублюдки, и нечего их жалеть.

Ланс закинул на плечи мешок с вещами и, не оглядываясь, пошел на север. Я не нашел, что ему ответить. А он не смог меня понять.

IV

Через час пути начался плавный спуск к логу – островки мха под ногами разрастались все пышнее, словно капли крови алели в густой зелени ягоды поспевающей клюквы.