Темные Знамения

Тьма брала его к себе в Чистилище. Пройдя его, спустя сколько-то лет нерадивая душа возвратится в Равновесный Мир, чтобы воплотиться опять, до следующего суда. В зависимости от того, как она проведёт новую жизнь, и будет вынесено окончательное решение. Не будь Витторио Каттанело инквизитором, его бы уже ждало забвение.

– Да будет его доля в Чистилище легка, да не оступится он на пути сквозь Тьму, да переосмыслит он принесенное с собой в мир зло, да оправдает он Власть Людей в новой жизни, – заключил Габен, согласно правилам.

Кто-то позади вздохнул с грустью. Некто надеялся, что его товарищ заслуживает большего. Оставалось непонятным, за что миротворец попал в ряд исключений из общего для инквизиторов правила. Либо в миру вёл себя слишком непростительно, либо уже будучи на службе так подвёл остальных.

Людским умом противоположности не понять.

Очень часто Свет и Тьма оставались безмолвны: простых смертных они щадили не так. И если ни у Светлейшей, ни у Темнейшей не горели глаза, значит, человеческую душу отправляли в Серость.

Что с ними происходило дальше, никто не мог сказать наверняка. Возможно, ими беспрестанно питались демоны. А может, неупокоенные постоянно блуждали в тумане, никого не находя, пока некромант не затащит их обратно в Равновесный Мир. Альдред не знал, но допускал, что преданные Забвению рано или поздно сами становились демонами.

На такие мысли его наталкивал сам итог, подводимый священником по окончанию внеземного суда.

«Да будет уроком для других твоя судьба, да познаешь ты ужас в забвении, да не найдёшь ты в тумане покоя, да не укрепишься ты в содеянных при жизни грехах, да не уподобишься своим мучителям, да не будет тебе дороги назад. Тебя не ждут обратно».

Жестоко, и всё же, другого отношения Власти Людей к паршивым овцам ждать не приходилось. Они родились в Равновесном Мире, покусились на его совершенство, за что и поплатились – не на этом свете, так на том.

Гроб Каттанело унесли прочь. Габен призывал паству, священнослужителей и певчих проследовать на прилегающую территорию. Альдред покинул собор Святого Аремиля вместе с остальными инквизиторами.

Столпотворение раздражало Флэя. Если бы не самообладание, он в наглую бы растолкал тех, кто сковывал его своим присутствием, сужая личное пространство до точки.

Вскоре они собрались полукругом у места, заготовленного под костёр.