Темные Знамения

Впечатляет, воистину. Скептикам из земель неверных могло показаться, будто огоньки зажигает кто-то внутри статуй. Либо же это какой-то магический трюк.

Вовсе нет. Самое что ни на есть чудо – вот, что это. Всякий образ Темнейшего или Светлейшей отзывался на панихиде, когда речь заходила о доле, отведённой душам ушедших. Окромя пропащих, разумеется. Даже цельные мелкие статуи в захолустной церквушке на отшибе мира – и те наполняли Свет и Тьма, когда к ним обращались.

– Да будет его вечная жизнь полна радости, да не заскучает он по бренной жизни, да не нарушит он заповедей рая, да не прогонят его из цветущих кущ, – подытожил архиепископ, словно наговаривал заклинание.

Глаза Светлейшей погасли. Служители собора подошли к гробу, в котором лежал забальзамированный и омытый от крови покойник. Его накрыли крышкой и понесли вдоль рядов инквизиторов во двор.

Псы Церкви провожали его взглядом. Они ясно видели: их души уже спасены, однажды и им улыбнётся Свет. Как и рассчитывало духовенство, панихиды воодушевляли его воинов не жалеть себя в столь тягостном служении.

Ведь никому не улыбаются вечные страдания в забвении после чудовищных мук в Равновесном, но бренном мире.

Архиепископ Габен следом назвал ещё несколько имён – одного куратора и нескольких миротворцев. Естественно, всех их великодушно приняла Светлейшая. Гробы с телами также вынесли из собора на прилегающую территорию.

Затем толстяк добрался до последнего латника. Паучиха настолько обезобразила его, что показать остальным инквизиторам было бы неэтично.

Альдред не знал, там ли его останки, правда ли ту груду мяса и металла сумели утрамбовать внутрь.

Тот самый миротворец, из-за кого произошло столько смертей. Габен его назвал:

– Витторио Каттанело. Клятвопреступник, насильник и убийца невинных, искупивший свою вину вступлением в ряды Инквизиции. Сержант миротворческого отдела, остановивший немало апостатов ради сохранения Равновесия в мире…

Инквизиторы не шептались. Во-первых, было непринято, а во-вторых, сами они не без греха.

Среди здесь собравшихся таились личности гораздо хуже.

Прозвучали все три вопроса, обращённые к Свету и Тьме. Статуи сравнительно долго оставались в безмолвии. Альдред подозревал, судьба погибшего особенно заинтересовала противоположности. Архиепископ не спешил с вердиктом.

Наконец глаза Темнейшего загорелись красным огнём. Это могло означать лишь одно: до райских кущ покойный просто не дорос. Однако и его будущее нельзя было назвать совсем уж мрачным.