Академия последнего шанса

Я закатал левый рукав рубашки и продемонстрировал татуировку меча на предплечье.

— Мой отец был мечником и сама его душа подобна его клинку.

Татуировка потекла потоками голубой энергии и собралась в полупрозрачный одноручный меч в моей руке.

— Я называю это оружием последнего шанса, — усмехаюсь. Что-то больно много вокруг меня стало этого словосочетания — "последний шанс". Не к добру. — Но настоящая сила тату в том, что она даëт мне всë мастерство отца в обращении с мечами. Для этого её даже призывать не нужно.

У этого Тотема стихия воздуха.

— Удивительно, незверинные Тотемы. Величайшая редкость. Они встречаются только у Одарëнных безстихийников. В лучшие времена в Империи было двое таких и подрастал третий. Но откуда взялась лиса? — спросил директор.

— Лиська очень сильно в меня влюбилась... Простите, Иван Светозарович, но я не буду рассказывать. Просто покажу. И добавлю, что из-за неё у меня такие странные янтарные глаза. Лись, выходи.

Заструились потоки энергии и передо мной снова предстала моя ониксово-чëрная лиса.

— Можно, — кивнул я и приготовился к большому расходу энергии, а сам добавил, обращаясь к директору: — Я встретил её, когда мы с семьёй скрывались в Румынии. Светлое время любви и покоя. Отец говорил, что она ещё очень юна.

В то время, пока я говорил, лиса встала на задние лапы, выпрямилась. Хвост уменьшился, а затем вообще исчез. Колени с хрустом выгнулись, конечности утолщились и изменились, а тело напротив, словно немного уменьшилось. Мех с морды осыпался, исчезая в воздухе, нос уменьшился, а шерсть на голове значительно отросла.

Пара мгновений и перед нами уже стояла худая девушка лет тринадцати-пятнадцати с длинными чëрными как смоль волосами и яркими огоньками оранжевых глаз, точной копией моих сейчас.

— Лисица-оборотень? — директор выглядел скорее заинтересовано, чем удивлённо.

Я кивнул и через силу проговорил:

— Вернее, яломиште. Определëнный вид лис-оборотеней. У неë стихия воды. Лиська делает меня ловким. Я лучше улавливаю запахи, лучше слышу, и чувствую, где есть вода.

Директор увидел выступившую на моëм лбу испарину и поспешно проговорил.

— Отпускай.

Цветок, меч и девушка разлетелись по комнате разноцветным дымом, а на моëм теле снова проявились татуировки.

— А мой собственный Тотем ещё не пробудился, — пожаловался я. — Даже не знаю, пробудиться ли и какой он будет.

— Пробудится, — уверенно сказал директор. — Иволгин... извини, не спросил твоего имени.

— Демид.