Пустошь. Нулевой круг

Приняв решение спокойно ждать, я откинулся на стену, которая ещё не успела нагреться и приятно холодила тело, разгорячённое бегом вдоль реки. Значит, займусь другим делом. И я уверенно закинул в рот полоску завяленного почти до каменной твёрдости билтонга. После того памятного разговора Кардо с сыном дела нашей семьи значительно улучшились. Во всяком случае, мама стала получать полноценную пайку за работу. А я начал тайком охотиться. Оказывается, раньше, когда дядя Ди говорил, что ему улыбнулась удача, а я хвалил его навыки, прав был он.

Теперь мне понятно то унижение, которое испытывает отличный охотник, вынужденный из-за Кардо заниматься делом неумех-новиков.

Охота на квыргалов вообще не требовала никаких других навыков, кроме умения смотреть по сторонам. Я выбирал направление, куда ни одна из групп сегодня не пошла, неспешным бегом преодолевал полосу безжизненного песка у развалин Древних, следуя в ту их часть, где ещё не исчезли одинокие скалы, но уже высилась густая трава, и изучал окрестности. Вот тут вступала в дело удача охотника.

Можно было весь день нарезать круги и не встретить ни одного квыргала. Но если ты его увидел, то, считай, мясо уже в твоём мешке.

Возможно, ребёнку было бы сложно его добыть, но любому новику, имеющему силу и выносливость пяти звёзд Закалки Меридианов, это не составляло большого труда. Лопаточная кость джейра, а ещё лучше — любого его старшего родственника, и неглубокая нора квыргала, вырытая им в мягком сыпучем песке, скреплённом только корнями высохшей травы, не могла спасти зверька.

Я отлично помнил презрительную усмешку на лице мамы: «Жадный дурак!» И, выкопав одного грызуна, прочих оставлял в покое. И, конечно же, мне не приходило в голову приносить тушку домой. Глупый риск. Пусть маме и перестали впихивать тыкву, но и мяса давать не начали. Самому Кардо, как выяснилось, нет до нас дела, но Виргл и Паурит наверняка внимательно приглядывают за нами.

Поэтому я превращал мясо в билтонг. Нарезал полоски мяса, чуть подсаливал, вялил на солнце и лишь затем приносил домой.

В общем, ужинали мы всегда мясом. Невкусным и тяжело жующимся, но настоящим мясом, а не корнем с его названием. Хотя Лейла порой начинала плакать и просить наваристого супа, но главное, её перестало шатать от ветра, ручки и ножки приятно потолстели, а серые глаза мамы потеряли стальной блеск сдерживаемой ненависти.

Я перевернулся на спину и посмотрел на небо. Снова начали кружить. Пришлось махать руками и ногами. Проклятые падальщики. Живой я.