Пустошь. Нулевой круг

И там не оказалось повода для крови. Понимаешь?

— С другой стороны, — принялся я рассуждать, — он мог наказать только виновных, а так, выходит, его кара коснулась всех, кто был причастен к смерти его человека. Хотя бы тем, что работал на семью его врага.

— Но он не стал убивать и уж тем более не радовался смерти.

— И это очень странно. Помнится, когда он стоял на стенах города, то не давал противнику ни капли пощады. Хотя, кажется, кто-то пытался сдаться.

И была ещё одна странность. С мамой. Я задумался.

Она всегда читала словно нараспев, в лицах, так захватывающе, что, закрыв глаза, можно было словно перенестись туда, в сказку. Так почему же сегодня ближе к концу истории она то и дело запиналась и делала паузы? Я быстро протянул руку и схватил книгу, лежавшую у мамы на коленях.

— Что ты делаешь?!

Она попыталась отобрать книгу, но я не позволил. Несколько вздохов борьбы за сборник сказок, и она сдалась. Я пролистал раскрытую историю и укоризненно посмотрел на маму. Она действительно пропустила целые куски, как я и подозревал.

И Рам Вилор в них вершил суд и над убийцей подмастерья, и над теми, кто отдал такой приказ, и над теми, кто позже отказал в справедливости посланнику молодого мастера. Да, юный герой не проливал сам их кровь, для этого у судей был палач.

— Мама... — Мне оставалось лишь покачать головой.

Больше мы к этому разговору не возвращались. Зато теперь по вечерам мы с Лейлой снова, как в старые добрые дни, слушали, как мама читает нам сказки. И конечно же, среди них были сказки и о Раме Вилоре.

Много сказок, но ни разу не звучала ни эта, ни та, где он сражался за город.

А ещё я наконец узнал историю Рикто. Да и вообще, многое стало понятнее в жизни деревни.

— Это долгий разговор, который придётся начать издалека. Тебе никогда не казалось подозрительным, что в этой деревне все взрослые — примерно мои ровесники, а из стариков только склочный Газил? — задала мне встречный вопрос мама, услышав мой про Рикто и его правильную речь.

Действительно. Я никогда не задумывался над этим, но так и есть. И это, если вспомнить предыдущие посёлки, в которых мы были, ненормально. Эти мысли я и высказал маме.

— Да, — кивнула она. — Когда долго живёшь, а тем более вырастаешь рядом с чем-то необычным, то привыкаешь к нему, как к знакомой детали пейзажа, и не удивляешься тому, что сразу бросается в глаза постороннему. Это молодая деревня. Отселенцы. Все они раньше жили в четырёхзвёздочном Плекто.