Архей. Караванщики Анвила

Тут же красовались диваны, кресла и столы, ломившиеся от яств и кувшинов с напитками. В животе предательски засвербело, и Гильдарт сглотнул слюну.

В противоположной от входа в зал стороне, находилась резная деревянная дверь, впрочем, дверные ручки в форме колец, целиком состояли из золота. Камергер попросил подождать и постучавшись, скрылся за ней. Через пару минут де Крана пригласили войти.

Временные покои Великого Магистра, любезно предоставленные Алмазными Властителями, хорошо освещали масляные лампы, стоявшие на мраморных пьедесталах по всему периметру комнаты.

В углу на стойке блестели начищенные маслом стальные доспехи. А в середине – свечи облизывали мерцающими огоньками большой круглый стол с картой и кипой бумаг. Магистр сидел в кресле за столом и, казалось, дремал.

Хотя главе ордена Рыцарей Меча шел шестой десяток, выглядел он также внушительно, как и в молодости. Настоящий великан, ростом около двух метров. Крупное телосложение, полученное от рождения, закалил ратный труд, и даже возникший в старости объемный живот, не позволял усомниться в невероятной физической силе былого рыцаря.

Спадавшие до плеч густые волосы Магистра, полностью поглотила седина. Он приоткрыл глаза, устремив взгляд на вошедшего, и запустил в них здоровую кисть с толстыми пальцами.

Де Кран сделал несколько шагов и опустился на одно колено, склонив голову. Правая рука лежала ладонью на сердце, а левая обнимала рукоять меча, что висел на поясе.

– Великий Магистр! – торжественно и громко произнес Гильдарт.

– Я прибыл, чтобы смыть позор, обрушившийся на честное имя моего рода. Не пощажу ни головы, ни сердца своего, пока тень, брошенная на семью де Кран не будет низложена.

– Встаньте, сир, – ответил басистый голос. – Неужели ваш отец пожертвовал ордену наследника?

Рыцарь поднялся, но продолжал склонять голову.

– Я наделся, что Ваше Святейшество позволит мне выступить в качестве рыцаря-паломника, без вступления в орден.

Магистр молчал, оценивающе оглядывая посетителя. Хоть де Кран и склонил голову, но стоял уверенно, расправив плечи.

В крепком сложении немолодого уже человека чувствовалась сила и твердость духа.

– Наши братья, приносят обеты послушания, бедности и безбрачия, – наконец, начал он. – Отрекаются не только от мирской жизни, но и от родственников.

Услышав это, Гильдарт вызывающе поднял взгляд на Магистра.

– Тогда не понимаю, почему семья должна расплачиваться за грехи брата… – рыцарь осекся и тут же проклял себя за несдержанность.