Созидатели Вэстри

Еще в отделе разведки ходят разговоры, что либо за семь лет Анаконда набрал массу и подкачал мышцы, вытянул себе кости и превысил отметку роста в два метра, либо...

— Может, это последователь его больных идей? — выдвигаю теорию, прекрасно понимая, что у меня нет никакого факта.

Шагаем почти нога в ногу, и когда поднимаю взгляд на трехэтажное здание в стиле неоурбанизма, задыхаюсь от едкого сигаретного дыма, ударившего в нос.

— Тоже так думал, — Уилл выдыхает ещё одну порцию табачной дряни. — Но почерк убийств идеально совпадает.

Меня передёргивает от его слов.

Тело Энни обнаружили на дне городского фонтана.

В патологоанатомическое учреждение сокрушенные родители взяли с собой совершеннолетнего Тима, меня же оставили дома присмотреть за Чарли. Всю ночь я просидела в своей комнате и тихо плакала, не веря в произошедшее. Я ведь видела Энни, обнимались буквально за час до того, как ее подняли из-под воды. Да, она поссорилась с родителями, и можно было предположить, что сестра выпустила свою боль, совершив самоубийство.

Вот только последующий звонок Тобиас напугал меня и одновременно разжег такой пожар ненависти в моей груди, что я до сих пор чувствую его жгучие языки.

Энни убили. Ее беззаботно любящее весь мир сердце вырвали из проломленной груди. И его останки так и не были найдены.

Стискиваю зубы, чуть не прикусив кончик языка. Этот больной ублюдок действительно вернулся, если Хлоя Дженсен поступила в руки судмедэкспертов в таком же виде.

На входе нас проверяют меха-роботы или экзоскелеты-переростки, которых все чаще называют жнецами.

Хоть и старая боевая модель, видоизмененная под тупоголовых слуг, но какой-то щекочущий страх в позвонках будоражит кровь. Мало ли, вдруг вот-вот эти пустые белые глаза загорятся красным светом, а металлическая клешня хлестнет в лицо кислотой.

Хотя ослепительно белоснежный интерьер бара справляется с этой задачей ничуть не хуже. Никогда к нему не привыкну. Прищурившись, миную стеклянные столики и левитирующие пурпурные сидения и направляюсь к роскошной барной стойке.

Если бы не эти два раздражающих цвета, которые символизируют власть созидателей Вэстри и стихию воздуха, я бы зависала здесь почаще.

Не могу сказать, что здесь пусто. За дальним столиком замечаю парочку – девушку и парня, – работников, уткнувшихся глазами в голограмму, а носом – в стаканчик кофе.

Узнаю на них униформу штаба, больше напоминающую латексный комбинезон, чем официальный дресс-код.