Крестоносец: Железная земля

- Что-то ты больно бледен, милорд байор, - сказал я. Домаш и впрямь выглядел испуганным.

- Бледен? – Домаш криво улыбнулся. – Ой, это верно все оттого, что побывал я пред очами лица духовного. Признаюсь тебе, добрый собрат рыцарь, что с детства трепещу перед пастырями любого сана. Чувствую себя, аки шлюха в храме, волнуюсь шибко и духовное смятение испытываю, особливо на исповеди.

- Тогда почему бы тебе не сходить в корчму и не выпить пару ковшей кумы?

- Хорошая мысль! – просиял байор. – А ты?

- Я, пожалуй, пойду, отдохну.

Спина у меня разболелась. Да и над словами преподобного поразмыслить надобно.

- Тогда доброй тебе ночи, милостивый государь, и пусть пребудет на тебе милость Матери, - заявил Домаш, поклонился и вышел из приемной.

- Пойдем со мной, Джарем, - велел я.

Мы покинули резиденцию епископа и перешли в крыло замка, где располагались выделенные нам покои. Я вошел первым, велел Джарему сесть на стул.

- Послушай меня, дружище, - начал я и вдруг почувствовал, что волнуюсь, - я хотел бы извиниться перед тобой за то, что не взял тебя с собой в Харем.

Прости меня, пожалуйста.

- Милорд, - у Джарема был совершенно огорошенный вид. – Простить…вас?

- Да, Джарем. Я… вобщем, я не подумал, что ты тоже воин и должен биться наравне со всеми. Я был неправ. Твое место рядом со мной. Отныне ты будешь сопровождать меня везде и всюду. И посему мы отправляемся в путь. Готовь лошадей.

- Сэр, - по лицу парня было видно, что мои слова буквально потрясли его. – Я не давал вам присяги на верность, поскольку присягал Ордену, но хочу сказать вам: я и раньше был готов умереть за вас, а сейчас почту такую смерть за великую честь!

- Не надо умирать.

Ты мне живой нужен, - я решил отбросить условности и по-дружески похлопал Джарема по плечу. – Ужинать мы не будем. Едем немедленно. И помни, что мое общество может быть опасным.

- Я знаю, милорд. Позволите идти?

- Ступай. И не попадись байору на глаза. Он ничего не должен знать.

Когда он вышел, я поднес к лицу письмо Элики.

Да, аромат духов магички сохранился – тот самый, запомнившийся еще по Порсобадо. С некоторым сожалением я бросил свиток в камин и смотрел, как бумага съеживается и чернеет в огне. Интересно, что Элика задумала. Наверняка, что-то важное, если буквально чрез несколько часов после моего отъезда послала мне вдогонку со случайным курьером это письмо. И почему я должен оставить Домаша в Кале? Странно все это, но я уже ничему не удивлялся.