Крестоносец: Железная земля

Я уже не осознаю, что происходит, бью, как заведенная машина.

Вспоминается нынешний сон. Наверное, он не к добру. Высшие силы – если они есть, конечно, что-то в последнее время я стал сомневаться в существовании Бога, - предупреждают меня о чем-то страшном. Хотя что может быть страшнее вот такой рабской участи? Я каторжник, раб империи, и мне остается лишь одно – бесконечно бить киркой в сырой от грунтовых вод камень, наполнять, как в горячечном бреду, бесконечные вагонетки бесконечными грудами грязно-ржавой железной руды изо дня в день, пока смерть не выпишет мне освобождение от работы.

И я сам приблизил этот момент, отказавшись от участия в заговоре. Очень скоро гудящий в глубине рудника поток примет меня и освободит от унижения и рабства.

Может, оно и к лучшему.

Еще одна вагонетка полна – девятая. А вот последняя что-то запаздывает. Но день, слава Богу, еще не окончен, и мы, похоже, выполним норму по-любому. Хорошо, хоть можно передохнуть минуту. Вытерев пот, заливающий глаза, я посмотрел на Ганеля.

Между нами было метра два, но я хорошо видел, как у него дрожат руки.

Я сделал несколько наклонов вправо и влево, чтобы размять спину, и боль вроде стала чуть потише. Тут я заметил, что Ратберт смотрит на меня с усмешкой.

- Чего лыбишься? – спросил я.

- Любуюсь, - ответил виссинг. – Нравится мне смотреть на ваши муки.

- Сдохни, урод! – ответил я.

- Нет, это вы все скоро сдохнете, ростианские свиньи, - Ратберт положил кирку на плечо, сверкнул глазами.

– А мы будем наслаждаться свободой, вином, женщинами и властью.

- И рубкой руды. Заткни пасть, блаженный.

- Империя сделала тебя рабом, - виссинг плюнул мне под ноги. – Прими свою участь раба, свинья.

- И ты прими свою, дикарь.

Виссинг зверски осклабился, шагнул к стене и на ходу сильно толкнул Ганеля в плечо. Тот ойкнул и начал подниматься с щебнистого пола. У меня появилось сильнейшее желание въехать виссингской крысе киркой по башке. А что мне за то будет? После ночного разговора я вообще не жилец.

Расправа надо мной – дело нескольких дней. И кто знает, может, именно Ратберту поручено меня пришить, неспроста же он заменил Локса в нашем каторжном трио. Этот малый люто ненавидит империю и имперцев, типа произошла внезапная ссора на национальной почве между каторжным отребьем…

Тут я вдруг вспомнил Домино. И на меня накатил острый приступ слабости – и жалости к самому себе. Печально так закончить свою жизнь.