Я умер и переродился шаманом-травокуром

— Только не бейте!

«Главное правило переговоров: если человек что-то от тебя хочет, то никогда не говори ему „нет“ — лучше уверь, что у тебя есть вещица, которая жизненно ему необходима, и затем вей из близорукого глупца верёвки...»

— Видите, парни, — староста погладил меня по голове. — и совсем этот шаман не страшный. Эй, — обратился он к одному из парочки дуболомов. — Помогите мастеру встать и снимите с него повязку.

«Мастер?» — я озадаченно сморщил лоб. «Какой-то там шаман... Может, я плохо учил язык? Ещё ни одна крыса ни в одном из диалектов ни называла имперскую магию, осушающую океаны и сворачивающую горы, каким-то жалким и убогим шаманизмом.

.. А возможно ли, что дело тут даже не в языке? Может, меня с кем-то спутали?.. Навряд ли, уж больно знакома в империи моя рожа. Но тогда кто эти люди, и чего они хотят от меня?..»

— Дык, Виктор, — трусливо забубнил громила, подняв меня с пола. — Нельзя снимать с него повязку. Это ж шаман!

— Агась, — подтвердил второй, схватив меня под руки. — Они ведь официально упразднены ещё при славном нашем императоре Петре Первом, потому как если взглянут на кого, то жди беды!

«Я найду этого „Петра“ и надеру ему задницу.

Это моя империя, пусть ищет себе другую!»

— Виктор, да он и сопит злобно!

Мои связанные у основания кистей руки подняли к потолку, поэтому я согнулся в три погибели.

— Нет, не сниму повязки, хоть ты тресни! Пусть скажет, где золото, и дело с концом!

— И то верно. — податливый мешок с дерьмом утвердительно причмокнул. — Ладно, Юрий, сделаем так, как сказал Добромир.

Вы ведь не против?

— Нет, что вы! — кажется, я немного переиграл с положительными эмоциями. Всему виной мой изменившийся от пьянки голос.

— Я знал, что вы человек чести! — радостно воскликнул староста и бросился пожимать мне связанную за спиной руку. — Ну, и где деньги?

Я притворился, что очень напряжённо размышляю, и уверенно выдал:

— Они под порогом, на второй ступеньке, если считать ото входа!

Не прошло и секунды, как торопливые шаги троицы загремели по половицам.

Я остался один...

— Дёрнешься, и стрела так войдёт, что потом ни одна целительница из рода Уваровых не зашьёт.

...Нет, не один. Голос нового похитителя обладал ярко выраженными металлическими нотками и определённой долей циничной апатии, поэтому я ни на секунду не усомнился, что он говорит правду: этот бандит действительно проткнул бы меня за здорово живёшь, а потом пошёл бы пить чай, не испытывая ровным счётом никаких душевных мук или кризисов веры.