Я умер и переродился шаманом-травокуром

«Неужели все демоны знают, какие грехи мёртвым грузом лежат на дне человеческой душе? Видят всю его жизнь, смотрят на неё, как учёные под микроскопом, и выделяют особо противные нравственности детали, чтобы опорочить его перед Божьим Судом?»

«В целом, ты прав»

Я резко подпрыгнул и чуть не испугал раскаявшегося во грехе Богдана: разбойник прирос к земле и поил её горькими слезами, изредка приговаривая: «Да, я убивал зазря!».

«Ты можешь читать все мои мысли, независимо от моей воли и желания?»

«Если не поставишь блокаторы — да» — весело ответил жулик, даже не смотря в мою сторону: обитатель преисподней удобно расположился около будущего святого Богдана и вглядывался в небесную фиолетовую даль.

Она интересовала его гораздо больше, чем ответы одному любопытному человеку, и обжора явно не планировал отвлекаться на всяких там императоров мира.

«Значит, ты уже видел и мою жизнь?»

«Да. Всю. И, должен сказать, ты весьма любопытный человек, Герган ибн’ах Салахэ Второй. И грехов на тебе висит — уйма»

«Я делал лишь то, что должен император.

Это никакой не грех, а наоборот — нравственный подвиг. Победа упорства над эгоизмом. Я альтруист и жертва, обречённая помогать людям...»

«Богу не интересны законы людей, так же как и пастырю не интересно, какие у овцы планы на будущее. В любом из заветов, какой мир ни возьми и что ни прочитай, чёрным по белому сказано — не убий. А ты ведь убивал. И не раз...»

«Ради страны! Я всё делал ради своей страны!» — мне всё больше не нравился тот самодовольный тон, с которым Фикус напоминал о моих скромных прегрешениях.

«Я ведь император — лучший человек среди вселенной. У меня особые права. Я, если хочешь знать — неприкасаем, и для меня нет иного закона, кроме того, что был написан моим великим предком тысячи лет назад... И если бы я не исполнял, что следует, не делал бы грязную работу, за которую некоторые сочтут меня самым отъявленным грешником, то мир бы давно канул во мрак и покрылся пеплом. Люди не любят убийц, кто бы это ни был — палач или же наёмник, зарезавший ребёнка. Но я не грешник, нет!»

«Так ли уж велик твой предок, что его слова следует чтить, как закон божий, и так ли уж необходимо вешать на себя роль спасителя, которую он сам себе назначил?»

«Ты хитрый и склизкий змий, Фикус. Претворяешься глупым добряком, но на самом деле жестокий, циничный и наглый словоблуд...»

«Кажется, Микола сошёл с ума»

«...Чего?»

Обезумевший разбойник не выдержал всеобщего молчания и побежал с горы.