Я умер и переродился шаманом-травокуром

— По рукам!

Глава 11

Вокруг нашего столика собралась приличная толпа народу: бесчестные ремесленники, недобрые крестьяне, заезжие купцы-альтруисты, и просто — всякие подозрительные, жалкие и непонятные личности, по обычаю ошивающиеся близ спиртного и, что вовсе не удивительно, как две капли воды похожие на моих так называемых «холопов».

Попутно замечу, что последнее сравнение не шло ни первым, ни вторым, но оно, как это ни парадоксально, исчерпывающе описывало как упомянутых зрителей, так и тех глубоко неуважаемых субъектов уголовного права, по вине которых перед моим носом вновь появились карты.

О самом постоялом дворе я не упоминал: наверное, данная халабуда этого и вовсе не заслуживала. Для нашего повествования стоило лишь сделать акцент на том, что выход из столовой был в единственном экземпляре. Так сказать, штучный товар.

На выходе из постоялого двора стояли охранники купцовского обоза: сукин... Варфоломеев сын не доверял мне и, не отрицаю, не без причин полагал, что в случае поражения я сразу же бы сбежал.

.. Но, конечно же, не оттого, что я отринул бы многовековой кодекс Императоров, который гласил всегда вести сражение до конца, каким бы поганым этот конец ни был, а единственно из-за того, что игра в карты — воистину уникальное пришествие, остросоциальная драматично-комедийная проблема, ставшая легендой, проклятие Гергана ибн’ах Салахэ Второго и его страшный сон, а также то единственное, чего он по-настоящему страшился в этой жизни, то единственное, что вызывало у него дрожь в коленках, и то единственное, отчего он был готов бежать, не требуя реванша. ..

«Игра — моя мания. Я действительно считаю, что обычные карты — не просто глупая забава для траты лишнего времени: игра — показатель любви божественного пантеона к игроку, раскрытие планов подлой фортуны на судьбу человека, в конце концов.

Я искренне верю, что если сяду за игральный стол, то передо мной раскроются все тайны вселенной. Игральный стол — твой враг и друг одновременно, и не стоит думать, будто предмет, созданный человеком, жалкий и тленный, не может иметь такого всеобъемлющего значения: ещё как может, ведь всякая сила, будь то магическая или любая другая, зависит не столько от материала и создателя, сколько от веры и божественного наполнения.

В этот смысле и унитаз сможет стать божественным предметом, главное — чтобы ты поверил в это, и боги, сообразно твоему мышлению, дали обычному унитазу силу повелевать человеческими душами...