Атрак

Я наблюдал и слушал, я разговаривал и выявлял самых ничтожных людей, выслеживал их и повергал, искусно и умело, как будто бы я всю жизнь был воителем. Я устраивал засады, натравливал одного на другого, устанавливал ловушки – в общем, Каанхор содрогнулся в тот год. Конечно же, мои деяния хоть и несли благородный характер, но виран посчитал, что свершение самосуда есть преступление. И местная гвардия принялась искать меня. Я всё это понимал, ведь генерал Арнак был скрупулёзен в отношении исполнения закона. И этим стремлением он заразил и меня.

Мне было трудно переступить закон, мне было трудно поступиться своим священным принципам. Но душа не могла терпеть той скверны, что творилась вокруг. Поэтому я и сделал такой шаг. Сначала начались разбирательства, потом стражников попросили усилить бдительность. Но, поняв, что это не помогает, генерал стал удваивать дозоры, воителей ставили даже туда, где люд вовсе не водился. А далее вообще был организован особенный отряд вирановых следопытов, в чьи обязанности входило расследовать мои убийства и найти виновника. В Каанхоре для меня стало небезопасно. Не было такого угла, где я мог бы схорониться. И вот тут-то пришлось мне сменить область моих деяний, а точнее расширить её – помимо самого Каанхора я взял под свой надзор и прилегающие поселения. Шествуя по тем местам, я вершил свои деяния во имя очищения. И помимо гвардейцев множились те, кто лелеял мысль о мщении, кто жаждал изловить меня и предать гибели. Плакаты с изображением моего лица висели на каждом углу Каанхора и прилегаемых к нему деревень. Каждый встречный стал для меня врагом. Помимо агентов вирана объявились ещё и охотники за головами, кем становились обычные люди, алчущие наживы или справедливости. И этих охотников стало настолько много, что, как бы ни пытался я скрываться от погони, меня всё ж изловили и до вынесения решения содержали в мрачной темнице, что была непригодна для содержания в ней человека. Сырость, стаи крыс и неведомый колдовской дух, что угнетал меня, «скрашивали» моё содержание под стражей. К тому времени на посту генерала служил приемник Арнка – Киза́к. Он не знал меня, потому судил лишь по свершённым ныне делам. Он лишь говорил, что никто не будет кормить меня или поить. Что спать я буду на сыром голом полу, замерзая от пронизывающего касания холода. Так оно и случилось. За довольно короткий промежуток времени, который я пребывал в этом помещении, ко мне прицепилась болезнь.