Семь кругов долга

— Р-рааз! — Макир, видно по неопытности, попытался озвучить счет одновременно с ударом, и прозвучало это как вскрик.

— Не засчитываю, — сурово отрезал ординарец.

— Прошу прощения, лейтенант, — с короткими паузами выдавил адъютант. И, прогнувшись в пояснице, оперся об стенку локтями, вцепившись зубами в руку. - Я готов, прошу вас продолжить.

— Еще пять ударов за дерзость, — машинально произнес ординарец, подумав, что таким макаром они и до завтра с поркой не управятся. Хотелось уже плюнуть на все и отправить парня к Кургу.

Черт с ним, даже если завтра и будет отлеживаться. Но решил попробовать еще раз.

Адьютант дернулся, когда плеть прошлась по коже, вжался на мгновение в стенку, переждал приступ обжигающей боли и четко проговорил “Раз!”. К шестому замаху ординарец приноровился стегать чуть наискось, укладывая последующие удары один подле другого. Отсчитав полтора десятка, Герен переложил плетку в другую руку. Тоже пришлось сделать несколько примерочных стежков, пока приноровился.

Но эти удары он великодушно засчитал в счет общего наказания, хотя они получились и немного слабее.

— Двадцать один! Двадцать два! — Паузы между ударом и счетом получались все длиннее. И было хорошо слышно, как адъютант со свистом втягивает воздух. К третьему десятку прокушенный до крови кулак уже плохо помогал против срывающихся с губ стонов.

Герен вдруг подловил себя на мысли, что порка плеткой уже не вызывает прежних тягостных воспоминаний и в этом процессе есть что-то такое захватывающее.

Вспыхнувшая искра азарта (удержится наказываемый от вскрика или заорет?), буквально за четыре взмаха плетью подавила беспокойно ноющее сострадание и назойливо мельтешащую мысль о жалости. В конце концов, что сделается крепкому парню с полусотни ударов вполсилы, тем более что и бьет некалеча, а так почти гладит? Да фактически ничего, ну шкуру слегка попортит. Так это не смертельно. Зато в другой раз и сообразительнее, и проворнее будет.

Ординарец стал стегать по уже вспухшим следам, парнишка, дергаясь вперед от укусов плетки, стукался в стенку, резво перебирал ногами, глухо стонал.

Но пока не орал, и даже больше не порывался закрываться.

Герен вдруг заметил, что накопившиеся раздражение и усталость от этого изматывающего дня отступают. Зато появляется какое-то новое ощущение… радостного возбуждения. В груди бешено колотилось сердце, взгляд слегка затуманивался, кровь стучала в висках, и наливался приятной тяжестью низ живота.