Семь кругов долга

Застывшее лицо, безжизненная бледность, пустые глаза, двигающиеся сухие губы. Тот не узнал его, смотрел равнодушно, не реагируя на слова. Отца, впрочем, тоже не узнавал. Да Верс щас бы его тоже не признал. Слишком осунулся полковник, черты его лица стали суровее, строже. Да и вел он себя так, будто внутри что-то выгорело и остался лишь пепел, который отражается в глазах, отдается в голосе, ощущается в каждом движении как будто внезапно и на десять лет постаревшего человека.

Позавечер на перекладине ворот по приказу Шенга вздернули стрёмного мужика, который невесть зачем рвался в лекарский домик.

О чем спрашивали висельника - Верс не знал. Но после допроса Борг и Шенг проговорили почти целую ночь. Вчера отец Герена и еще десяток офицеров отослал гонцами домой. А сегодня позвал его. Первая встреча после памятной беседы, видеться-то потом виделись, но лишь по службе. Обещанный отцом срок истек давно, но напомнить об этом парень стеснялся. Есть, наверное вещи поважнее одного слова, когда на кону перемирие.

— Я должен просить у тебя прощения. Но сейчас не могу, - Борг говорил глухо и тяжело. И Верс мысленно кивнул: с ним сейчас разговаривал полковник. Хотя с чего бы командующему Северным районом просить прощения у обычного офицера? - Пока ты на службе, я могу отдавать тебе любые приказы, и, если не подчинишься, расстрелять. - А вот это сказал отец, и боль в голосе. - Но так вышло, что нет другого выбора. Либо мы выполним уговор, либо нас к этому вынудят.

— Полковник, - Верс сглотнул и договорил, зло и дерзко: - я всего лишь офицер, но… ведь любой командир, когда солдат на смерть посылает, не отворачивается, а в глаза им смотрит.

Сказанное было хуже пощечины. Борг вздрогнул, очень сильно постарался успокоиться. Но взять себя в руки не получилось. Он не мог сейчас повернуться к старшему сыну, чтобы говорить с ним лицом к лицу, чтобы смотреть глаза в глаза. Выдохнуть, нечеловеческим усилием воли погасить взорвавшуюся в груди боль.

Очень медленно повернуться, потому что мир вокруг стал внезапно слишком хрупким и ломким.

— Благодарю, полковник, - Верс смотрел пристально, чуть прищурившись. А уголок губ дернулся в кривой усмешке. - Вы проявили уважение к пушечному мясу, которое бессмысленно считать и глупо жалеть.

— Продолжайте, офицер, самое время поговорить о морали и совести.

— Нет, полковник, приказывайте. Я просто хотел получить приказ от вашего лица, а не от вашей... спины.