Договор! Том 1

Может, это всё та же Сибирь? Племя кривичей или наркотычей какое-то? Я на том же месте, просто Ермак ещё сюда не приехал с казаками, не привёз остроги, стиральные доски и деревянные деревенские толчки.

Хм.

Если я попал в мир древности, то дела мои плоховаты. Отвратительный вариант. Никакой туалетной бумаги, антибиотиков и рока. Смогу стать местным королем и дожить ну там… до тридцати? Или сколько там они жили. Небритые во всех местах женщины, нулевые представления о гигиене, никакой полиции и законов, всё решает толпа и грубая сила… но хотя бы тут нет русского рэпа.

Эх… Ладно, сначала нужно выяснить, где я оказался.

Пока темно нужно встать и посмотреть на звёзды. Хотя я ни хрена не понимаю в астрологии и не уверен, что созвездия должны выглядеть так же или хотя бы похоже, если я в глубоком прошлом.

Орёт дурниной петух где-то вдалеке, а я после нескольких неудачных попыток выбраться всё так же лежу на кровати, как безвольный мешок с картошкой. К желанию посмотреть небо у меня добавилось желание справить нужду, но пока всё идёт к тому, что я просто намочу кровать.

Под таким давлением я уже думаю перебороть врожденную социофобию и стеснительность и позвать на помощь кого-то из своих новых «сородичей», но, к моему счастью, они сами заходят меня проведать.

— Устани! — говорит один из тройки крепких мужчин. — Устани! Э! Чорд!

«Вставай». «Урод».

Да, мне не показалось. Я знаю и этот язык. И мне не показалось, что смотрят они на меня недобро.

— Не могу, — отвечаю я, стараясь улыбаться и не показывать, что мне ссыкотно. — Приболел чего-то.

— Вставай, раб! — сквозь зубы говорит главный задира, идёт ко мне со сжатыми кулаками, и замахивается на меня.

— Погодите… какой раб? Ты чё, охерел?

Меня стаскивают с постели, отвешивают несколько ударов по башке и под дых. А я настолько слаб, что даже руками не могу закрыться. Хватаю воздух как рыба, пытаюсь его протолкнуть внутрь, и вот меня уже с тумаками поднимают на ноги и гонят на улицу.

Сам я стоять не могу, заваливаюсь и падаю, а гопари от этого свирепеют ещё сильнее. Осыпают градом ударов, и вышвыривают посерёдке дороги в грязь.

— Я… не… раб. Ты сам шестерить будешь, — выдавливаю из себя с трудом и тут же получаю новый удар в живот, на этот раз сапогом.

— Ты-ы-ы. Раб! — склоняется надо мной старший, и тыкает мне пальцем в грудь с такой силой, будто хочет оставить там дырку.

Хватает меня на рубашку, тащит по грязи.