Договор! Том 1

— Батюшки! Вот так бы и сразу, ха! Могли бы просто без вырывания из тебя кусков и прижигания, лодку своровать и поплыть уже. Пока свою ногу не сломишь…Ладно, стартуем. Выпрямись и просто иди, как бородачи ходят. И не хромай больше. Хватит. Всё, идём!

***

Путь кажётся чертовски длинным, я изо всех сил стараюсь не дёргаться, идти спокойно, буднично и расслабленно, как раньше ходил по лагерю, но меня то и дело потряхивает от адреналина и усталости.

Бозой, кажется, даже что-то едва насвистывает, правда перед дверью мелодия становится нервной и напряжённой, он хватается за ручку, дёргает на себя и расплывается в улыбке.

Открыто. Мы внутри.

Оба вздрагиваем от шагов наверху, но они не похожи на топот бегущей по тревоге стражи. Успокаиваемся.

— А это ещё кто? Ты же сказал, что тут пара человек будет, — спрашиваю я, различив голоса, и женские, и мужские.

— А это прислуга вся, им-то где прятаться? Кто оружие не может держать, все тута. Если враг за стены проникнет, то тут последний бой будет, ещё побрыкаются.

Откуда-то доносятся запахи еды, даже жаренной и жирной, с привкусом мяса и приправ, но мой желудок остаётся непривычно мёртв к такому испытанию, видимо из-за близости смерти. Бозой замирает у ответвления коридора, и жестом приказывает мне заткнуться и не шевелится — там кто-то есть, и пока идти нельзя. Мы останавливаемся в довольно опасном месте, нас можно увидеть из окон на улицу, где ленятся и пока не смотрят в нашу сторону пару стражников.

Вдруг слышу в глубине коридора хлёсткий удар, всхлип и грохот.

— Сучка, — бросаёт мужской голос с презрением.

Я пытаюсь не дышать и замереть, но что-то прям дёргает меня заглянуть за угол.

Вижу сцену. Едва одетый раб вроде меня, склонился над рабыней, отброшенной от удара к стене. Поднос с продуктами, который она несла, упал, и теперь она, смотря в пол, пытается подобрать, всё что уронила, и ожидает ещё ударов. Раб ещё раз замахивается, но передумывает бить, видимо из-за жалкого вида несчастной, и просто отправляется дальше по своим делам, скрывается в глубине коридора.

Не припомню, чтоб такое видал. Только Драга могла распускать так руки, воспитывая своих подопечных. Рабам такое запрещено.

Сердце ёкает. В избитой, потрёпанной рабыне, в изорванном платье, с трудом различаю Глафир.

— Эт её чё за херня? Эт чё… из-за меня что ли? Если уж раб на неё руку теперь поднимает… — бормочу я.