Граф Рысев

Для других набросков у меня куча чистых блокнотов имеется, и в карандашах дед вроде не ограничивал.

Посмотрев на часы, убедился, что глаза меня не обманывают, и на улице темнеет не от того, что стало пасмурно, а от того, что наступил вечер. Ничего себе, сколько же я рисовал? Неудивительно, что поджилки трясутся. И глаза слипаются. Сев на кровать, прислушался к ощущениям.

Голова побаливала. Не болела, а именно побаливала, отдаваясь пульсацией в затылке. В голове роились обрывки мыслей, словно я случайно разворошил огромный в человеческий рост муравейник.

Они наскакивали друг на друга, стремясь занять место покозырней, чтобы вылезти в итоге наружу и таким образом заявить о себе. А, может быть, это и не мысли вовсе, а музы. Шутка ли, столько времени у мольберта простоять. Нет, без муз здесь точно не обошлось. Я откинулся на спину и пошевелил голыми пальцами на ногах.

Как оказалось, процесс творения не шёл при таких низменных вещах, как носки. Ботинки я ещё в холле снял, когда со стрельбища в дом зашёл, под удивлёнными взглядами прислуги.

Тапочки не нашёл, вот и приходилось ходить в носках. Правда, на меня смотрели так, словно я гораздо сильнее головой повредился, чем на самом деле. Мне же было фиолетово, как на меня смотрят. Я художник, я так хочу. Скорее всего, именно поэтому Тихон егерей в гостиной не оставил, да разуться заставил, прежде чем в дом войти. Мало того, они пока меня ждали, портянки поменяли. Во как молодого графа уважают.

Незаметно для себя, под трескотню своих муз, я начал засыпать.

Сволочи они всё-таки, нет, чтобы память подтолкнуть в нужном направлении, заставляют о егерских портянках думать...

Молодой совсем охотник, не старше меня самого, в щёгольском костюме подошёл к мёртвой рыси.

— Эта тварь Аркашку с Марком порвала, — и он сплюнул на землю и протянул ещё дымящийся ствол в сторону. Ствол кто-то забрал, но вот кто это был, я так и не разглядел. Зато с уверенностью мог сказать, что это и был убийца матери Фыры.

— А ещё Хому с Юркой... — начал стоящий возле щёголя мужик в треухе.

— Плевать на них, — грубый голос с проскальзывающими визгливыми нотками, раздавался откуда-то сбоку, но его обладателя я не видел. — А вот то, что эта тварь вонючая порвала молодых баронов, вот это трагедия!

— Пасть закрой, — я говорил так, словно знал того, к кому обращаюсь, словно мне не нужно на него смотреть, чтобы представить его рожу. — Вы все ответите за это преступление. Вы сдохнете и будете молить нас, чтобы сдохнуть быстро, вы...