Песнь о Гачае ибн Максуд

Не злился Гачай и на Сабура, который излишне потакал бестолковой женщине и слушался ее во всем, что касалось дома и семьи. Гачай злился лишь на малыша Мунифа и на отца. Зря Максуд пожалел воспитанника, зря оставил родного сына в этом шумном и пыльном городе. Муниф поплакал несколько дней, а потом и думать забыл о пустыне, верблюдах и взрастившей его семье. А спустя полгода он, подражая матери, начал покрикивать на Гачая и называть его пустоголовым.

Впрочем, злился Гачай недолго. Какой прок от злости, если нельзя пустить кровь тому, кто тебя разозлил? Находиться в одном доме с Маидой и зазнавшимся малышом Мунифом было сложно, наверное, потому дядя Сабур постоянно был в разъездах, а когда оставался в Баяте, проводил весь день на рынке.

Гачай тоже привык сбегать из дома, как только рассветет, и приходить лишь к вечерней трапезе.

Паренек пронесся по узеньким улочкам Баята, который знал теперь не хуже пустынных путей, поздоровался с теткой Наввар, спросил, не нужно ли ей принести сухих колючек для розжига, потрепал по морде старого верблюда дядьки Рашида и выскочил на рынок.

Там на углу сидел старик в застиранной до дыр дерюге. Ему Гачай и протянул лепешку из тех, что прихватил в доме.

– А, сын Максуда! Да будут милостивы боги к твоим родителям! Пусть звезды всегда указывают им правильный путь да не предаст их луна! Ты снова пришел к старику Фаруку? Мне уже нечего тебе дать.

Вот уже второй год, как Гачай учил грамоту у старика, который по воле небес остался без жены и без сыновей, что кормили бы его.

Род, конечно, не оставил его без крова и еды, да и много ли нужно старому человеку, но Фаруку не с кем было поделиться нажитой мудростью, оттого тосковал и сох он. И просьба тощего мальчишки, который в столь ранние года уже прошел несколько шагов по пути воина, научить его чтению и письму порадовала старика, хоть и не поверил он, что у сорванца хватит терпения хотя бы на месяц. Но Гачай приходил день за днем, месяц за месяц и теперь читал не хуже самого Фарука. Еще мальчишка умел слушать разные языки, легко перенимал чужую речь, а где, как не на рынке, можно повстречать иноземцев со всех концов мира?

Фарук не раз говорил Гачаю, что учение закончилось, но мальчишка приходил снова и снова, делился нехитрой снедью, вел неспешные беседы, расспрашивал о том о сем, играл с ним в нарды.

– Что слышно про смутьяна? Его еще не побили? – спросил Гачай, усаживаясь рядом со стариком и расставляя шашки.

– Не побили.