Пепел перемен, Том 3: Песнь войны

Но тут и там раздавались шепотки, что на деле преступники и головорезы лишь залегли на дно, чтобы страшно отомстить, когда представится удобный случай.

Пока город и страну сотрясали доселе не виданные события, Эдвальд Первый, король Энгаты, проводил всё время в кровати. С того момента, как он отказался покидать покои, видения и голоса в голове становились всё отчётливее и ярче. Лишь визиты лекаря, уговаривавшего его величество съесть хоть немного, на короткое время заставляли этот кошмар прекратиться, но потом наступала долгая, казавшаяся бесконечной, ночь, и король вновь переставал владеть собственным разумом.

Он ощущал себя в самом тёмном уголке огромного зала, в центре которого рвали друг друга на части невероятные чудовища, сверкали немыслимо яркие огни, а окружающее тонуло в дыму и какофонии звуков. В такие моменты Эдвальда охватывал ужас и гнетущее ощущение собственной ничтожности. Он уже не помнил, что говорил ему патриарх. Не помнил, кто он сам. Когда очертания его покоев в ночной темноте начинали смазываться, вращаясь всё быстрее и быстрее, превращаясь в безумный хоровод непонятно откуда взявшихся звуков и красок, его «я» парализовал страх и сковывало чувство беспомощности.

Тысячи слов повторялись разными голосами: некоторые звучали оглушительно громко, вызывая холодный пот, другие же шептали со всех сторон сразу, настойчиво и монотонно. Одни из них говорили что-то знакомое, а другие произносили слова на неизвестных языках, если это вообще были слова, а не рычание, лай и визг неразумных чудовищ.

Иногда Эдвальда словно хватала какая-то неведомая сила и, вдобавок к остальному, начинала швырять, трясти, подбрасывать и снова ловить охваченного ужасом короля. Стоило утренним лучам солнца осветить его лицо, как видения ослабевали, и разум на короткое время прояснялся. Потом приходил лекарь, и воспалённое сознание с трудом пыталось отделить реальность от видений. Чудовищно уставший король с красными глазами и осунувшимся лицом несколько раз даже умолял прервать его страдания и подарить милосердную смерть, но лекарь, каждый раз ужасаясь, делал вид, что не слышал этих слов.

Потом он уходил, и всё повторялось. Пусть дневные видения были не столь ярки и утомительны, как ночные, но едва слышные голоса, то и дело заставлявшие Эдвальда панически озираться, сводили с ума не меньше, чем ночное буйство звуков и красок.

Когда король ещё сохранял остатки разума, он иногда задавался вопросом, что же с ним происходит и чем это вызвано.