Пепел перемен, Том 3: Песнь войны

– Очень интересная теория, господин Гальн, – восхищённо сказала Рия. – Не думала, что медицина ещё способна на такие смелые открытия.

– Увы, пока я не проверю, миазмы останутся лишь теорией, – погрустнел врач. – И ваше удивление мне понятно. С тех пор, как Церковь в Ригене ограничила посмертные вскрытия, медицина зашла в тупик. Многие хирурги покидают стены Коллегии с единственным практическим знанием – с какой стороны держать скальпель. Анатомию же они изучают по Гиппокреону, но, хоть я и питаю безмерное уважение к этому учёному мужу древности, но его иллюстрации, увы, безнадёжно устарели.

Потому я и прибыл в Энгату. Надеялся, что после войны местная Церковь даст дорогу медицине. Увы, здесь всё точно так же.

– Негоже врачевателю осквернять тела, – вдруг вмешалась матушка Анета. – Довольно того, что ваша братия режет и полосует живую плоть, умножая страдания несчастных. Не по-божески это, ох не по-божески…

Эта полная женщина с крепкими руками, слушала разговор, иногда хмуря брови и неодобрительно качая головой, а теперь решила сказать и своё слово.

– Жаль, что Церковь, в стремлении угодить богам, забывает о древнем и важном боге врачевания – Лепане, – ответил на это хирург. – И всё больше стремится заменить его Холаром.

– Холар помогает хворому покинуть мир без боли и страданий, – возразила монахиня.

– Не лучше ли вместо этого, чтобы человек жил дальше? – спросила Рия.

– Смерть в покаянии освобождает душу. Я немало была в полевых госпиталях, девочка. И видела немало костоправов и хирургов, которые, словно мясники, терзали несчастных, будто бы те и без того недостаточно натерпелись.

Многие от этих мучений и умирали. Были, конечно, и выжившие, но их было так мало, так мало…

– Если бы нам давали учиться и развиваться, – с мягкой укоризной произнёс Гальн, – операции можно было бы проводить успешнее, быстрее и куда менее болезненно.

– Давать вам осквернять тела усопших? – монахиня поморщилась. – Что за кощунственные желания! Чем больше страданий вы причините своими лезвиями, тем труднее после приходится белым сёстрам…

– Ну, будет вам, матушка Анета, – благодушно прервал её врач.

– Я никоим образом не хотел унижать ваше занятие. Помогать безнадёжно больным уходить с миром – великое дело. Просто хочу напомнить, что сохранять им жизнь и здоровье – дело не менее великое.

В ответ на это монахиня лишь хмыкнула и отвернулась.

– А что в этой бочке? – спросила Рия, указав на пузатый бочонок, обложенный ящиками.

– Обезболивающий настой, – ответил Гальн.