Пепел перемен, Том 3: Песнь войны

Гевин провёл по ним рукой и оцепенел от ужаса. Он сидел в бочке. А бочку выбросили в море. И камни, на которых он сидит и которые сейчас заливает ледяная вода, медленно тянут его на дно.

То самое море, которым он любовался с берега все эти годы, теперь медленно убивает его, заключает в холодную могилу, из которой нет выхода… От страха и безнадёжности из глаз мальчика солёным ручьём полились слёзы. Он не мог поверить, что это не кошмар и всё происходит наяву, кричал так, что звенело в ушах, но никто не слышал этих криков.

«Отец! Почему? За что?!» – пропитанные ужасом и болью вопросы оставались без ответа.

Когда же слёзы иссякли, а кричать не осталось сил, мальчик стал молиться. Он сбивчиво повторял то, что слышал от священника в маленьком храме Троих, что стоял близ замка, но отчаяние охватывало его лишь сильнее. Гевин не ощущал того душевного подъёма, как когда стоял у украшенного серебром алтаря с изображением круга и треугольника. Вместо этого он чувствовал, как что-то всё сильнее давит на уши, а дышать становится труднее.

Тогда переполненный отчаяньем разум осветила искра надежды: он попросил море о помощи однажды, попытается и сейчас. Но управлять струёй воды руками – это одно, а что именно от него требуется сейчас Гевин не знал. Он упёрся ладонями в деревянные стенки и закрыл глаза, хотя в кромешной тьме это и не имело никакого смысла. Как сам мальчик погружался в непроглядные воды, так и его душа стремительно тонула в самом чёрном отчаянии. И из самой её глубины вырвалась едва слышная мольба: «Спаси.

»

Гевин едва слышал звук собственного судорожного дыхания и раз за разом повторял это слово охрипшим от криков голосом. После он перешёл на шёпот, а вскоре и вовсе мольба звучала лишь в его голове. Время застыло. Одним богам известно, как долго это продолжалось, но вдруг руки мальчика ощутили тепло. Он вспомнил сестру. Вспомнил, как они бегали по лугам, держась за руки. Вспомнил её смех и радостное детское лицо с едва заметными веснушками.

Вода словно обволакивала руки и сделалась тёплой.

Ужас отступал, а дыхание становилось лёгким. Наконец, Гевин услышал всплеск. Звук, так похожий на тот, что ещё недавно так его ужаснул, теперь был самым прекрасным на свете. Деревянные стенки перестали протекать. Бочка держалась на поверхности, слегка покачиваясь на волнах, и мальчик надеялся лишь на то, что волны прибьют её к берегу прежде, чем он погибнет от голода и жажды или снова пойдёт ко дну.

Гевин не знал, сколько времени провёл в своей деревянной темнице.