Пепел перемен, Том 3: Песнь войны

К ним из леса подкрепление вышло, а я его пожёг! До меня пытались долезть, но Драм с наёмниками не пустили. Видела б ты капитана Айдена. Настоящий пёс войны, вся рожа в шрамах…

– Я видела достаточно, – сказала Рия безжизненным голосом. – Целый день провела с ранеными и умирающими. А теперь хочу отдохнуть.

– Не узнаю тебя, – нахмурился маг. – От твоего тона того и гляди стены инеем покроются.

– Эрниваль в госпитале.

– Эрниваль? Эрниваль… А, тот белобрысый, что дракентальца зарезал?

– И спас жизнь Таринору. Да, тот самый.

И попал он туда благодаря тебе, Игнат.

– Не понимаю, – проговорил юноша. – Как он тут оказался? И при чём тут я?

– Тебе виднее. У него сожжено пол-лица. Неизвестно, переживёт ли он эту ночь или присоединится к тем, кто уже умер от ожогов. К тем, кого ты убил, Игнат.

– Мне приказали, там почти не было наших… – начал было маг, но Рия тут же прервала его. В ней невесть откуда взялись новые силы.

– Почти не было?! В госпитале ещё больше десятка рыцарей с ожогами, умирают в муках! А скольких ты сжёг заживо?

– Я был вынужден.

Их окружили древолюды…

– Знаешь, что они шепчут перед смертью? Женские имена! Имена своих любимых, матерей, дочерей и сестёр. Тех, кто их уже не дождётся.

– А если бы не я, их бы ещё там разорвали на части! Всех до единого, – жёстко ответил Игнат, – и Эрниваля тоже! А благодаря мне хоть кто-то спасся! Я, можно сказать, герой этой битвы и…

Маг не успел договорить: его слова прервала пощёчина, оставив веснушчатую щёку гореть красным пятном.

– Ни слова больше, – процедила Рия.

– Хочу, чтобы этот проклятый день наконец закончился.

Лицо Игната приобрело злое выражение, а от кожи стал подниматься пар. Он несколько секунд глядел в глаза девушки, шумно вдыхая воздух, после чего резко развернулся и зашагал прочь.

Рия вошла в комнату и тут же упала на кровать. Вопреки ожиданиям она не погрузилась в долгожданный сон сию же секунду. Вместо этого, закрыв глаза, она вновь увидела искалеченные тела, сломанные кости, разорванную плоть, изрезанную и обожжённую кожу.

Увидела сломанные судьбы и разрушенные жизни. Людей, что останутся калеками. Детей, которые больше никогда не увидят отцов. Жён, которые никогда не обнимут мужей.

Девушка сжала оловянную ромашку, висевшую на шее. Ощутила, как боль, так долго копившаяся в душе, вот-вот вырвется наружу. Она перевернулась на бок, и по щеке потекла горячая слеза. Прикрыв лицо ладонью, будто бы стыдясь самой себя, девушка всхлипнула и зашлась в судорожных рыданиях.