Не грози Дубровскому! Том 2

Впрочем, подкупить его я не смогу, а выбивать признание не стану.

— Ну и ладненько. Давайте мои сто пятьдесят тысяч, и я пойду.

— Д-да. Сейчас. Буквально пару минут, — кивнул торговец и убежал в подсобку.

Вернулся он с чеком. И извиняющимся тоном пролепетал:

— Прошу прощения, сударь, но мы не держим крупных сумм в магазине. Вы сможете обналичить чек в любом банке. Кстати, у вас занятная деревяшка. — На слове «Деревяшка» Гру спрыгнул с моего плеча и со всего размаха хлестанул торговца лозой по морде. — Ай! Какая злобная тварь! Не хотите её продать? Дам втрое больше, чем за Шусуву, — зло втянул воздух торговец, потирая красную щеку.

— Друзей я не продаю. И рекомендую не торговаться, а то он и по второй щеке ударит, — посоветовал я, забирая чек.

— Вас понял. Предложений больше нет? — Продавец поднял руки и покосился на Гру. — Если встретите в городе других тварей изнанки, тащите сюда, с радостью выкуплю.

— По рукам, — усмехнулся я и покинул магазин.

Через полчаса я вернулся к себе в гостиницу и, поднявшись на второй этаж, обследовал дверь.

Присмотревшись, понял, что такие символы я раньше не встречал. Сходил в номер, взял записную книжку и зарисовал руны. Каждую на отдельную вырванную страницу, чтобы руническая цепь случайно не замкнулась, запустив заклинание. Завтра схожу в библиотеку и попробую разузнать там о значении этих рун.

Зайдя в номер, я запер дверь, плюхнулся на кровать и подключился к зрению Клювика. Коршун сидел на углу подоконника третьего этажа и наблюдал, как Никодим Евграфович обучает магии смерти Устина Жабина. Из приоткрытой форточки слышал я всё замечательно, да и записная книжка была наготове.

— Ну давай, Никодим, покажи, как ты можешь учить за звонкую монету, — усмехнулся я, принявшись записывать каждое его слово.

Глава 7

Студенческая столовая № 1.

Михаил Евгеньевич Картаполов.

Михаил сидел в самом дальнем углу столовой и исподлобья следил за своим обидчиком. Дубровский смеялся в компании двух красоток, отчего веко Картаполова нервно подрагивало.

— На его месте должен быть я. Я лучше этой твари... — шипел Михаил, жуя завтрак и не чувствуя его вкуса.

Тем временем к столику подошёл Оболенский и, пожав руку Виктору, сел рядом. У Дубровского было всё, чего так жаждал Михаил.