Грозовая охота. Том 1. Последняя из рода Блау

Я бы прослезилась от избытка чувств, но нас не поили почти декаду, и выдавить даже одну слезинку — просто небывалый подвиг.

Лучше иллюзия, лучше так, чем пялиться на то, что осталось в соседней камере от сира Фейу. Пытки, кровь, грязь. Человеческое существо в эгоизме своем считает, что никогда не сможет привыкнуть к такому, но это всё чушь. Все привыкают. Всегда привыкают. Последний оплот проигранной победы. Армия Фейу и Тиров, долбаные высокомерные идиоты, положившие на алтарь своего величия последние четыре дивизии.

Четыре, мать их, дивизии. А всё почему? Потому что идиоты.

Мы — идиоты. Последние идиоты войны, проигранной задолго до ее начала. Заложники и пешки. Старое никчемное уставшее воевать мясо.

Запах вереска стал сильнее. Я зажмурилась в попытке удержать иллюзию. Что мне вкололи? Или подмешали вчера в еду? Нет, нас давно не кормили. Действительно, зачем кормить сброд перед казнью. Так мы все сдохнем через несколько дней и никакой показательной порки, никаких знамен и сожженных штандартов, никакой вони.

Бескровная победа. Кажется, это главный девиз его нового, мать его, величества, да сдохни он в веках и неназываем в роду будет.

— Виртас, делай что хочешь и как хочешь, но послезавтра юная сира Блау должна приветствовать гостей Рода, и если этого не будет… — холодно протянул дядя. Скрип сапогов, щелчок хлыста, и звук хлопнувшей двери ознаменовал уход моего дражайшего родственника.

Юная сира Блау. Точнее, последняя из всех Блау. Последняя выжившая.

Самая бесполезная. Я до сих пор не понимаю, почему в этой войне выжила я, а не Данд, не брат, не дядя, в конце концов. Почему я. Самая бесполезная из всего Рода Блау. Глаза защипало, и соленые слезы своевольно покатились дорожками, щекоча шею.

— Мисси… — осторожный голос Нэнс доносился справа.

— Нэнс, госпожа под исцеляющим, она тебя не услышит, — Виртас вздохнул устало и забормотал: — Делай что хочешь, делай что хочешь, чтобы Вайю очнулась и была здорова до завтра, но это решительно невозможно.

Я же не Святой Асклепий, чтобы исцелять наложением длани.

— Мисси! Мастер Вирт, мисси плачет! Ей больно, — Нэнс взволнованно заламывала руки.

— Что… отойди… Нэнс… быстро, — легкий ветер, щекочущее тепло диагностирующих чар, малая успокоительная печать в центр солнечного сплетения, легкий ободок холода и вкус мяты на языке — Наставник скастовал малое обезболивающее. Вирт все-таки Мастер, плести чары с такой скоростью.