Грозовая охота. Том 1. Последняя из рода Блау

Наверное, по мнению Наставника и дяди, мысль о том, что пра-пра умерла своей смертью, должна была убедить меня в целесообразности надеть это.

Спорить дальше я не видела смысла. Я и так выторговала достаточно, чтобы участвовать в этом сомнительном эксперименте. На время отъезда дяди я остаюсь за Старшую. Я считала это правильным, потому что в прошлый раз тетя искусно превратила мою жизнь в подобие Грани своими постоянными указаниями.

Самый главный аргумент — тетя не Блау. Как любит говорить Аксель, только Блау могут указывать Блау.

Но дядя оставил тете Право — возможность накладывать вето на любые мои начинания, кои могут повредить репутации Блау. Очень обтекаемая формулировка. Очень. Но это было лучшее, чего я смогла добиться. Наставник отвечает за жизнь, тетя — за репутацию.

— Вайю… Я не могу уехать и оставить тебя без защиты. Твой артефакт пока не готов. — Я знала, что ради меня дядя уже несколько зим пытается создать особый объект, соединить светлые и темные потоки, чтобы они уравновешивали друг друга, как моя светлая сила и темная кровь.

— Ты знаешь, я не уверен во всех функциях браслетов, но их защитная сила абсолютно неоспорима. И это главное. Со всем остальным мы потом разберемся. И носить их может только дочь Арритидесов.

Эксперимент был так себе, если честно. В своей способности дожить до возвращения дяди я была уверена и так, а использовать древние неисследованные артефакты, которые, вполне вероятно, обладают определенными зачатками духа, не хотелось.

— Дочь Блау, дядя, дочь Блау, — я нарочито покрутила родовую печатку на пальце.

— Может быть, дочь Хэсау… но Арритидес?

— Разве тебе не нравится? — дядя откровенно соблазнял. Браслеты выглядели не дорого, а запредельно дорого. Из разряда тех предметов, ценность которых не имеет цены. Простые формы сами по себе просто кричали — мы видели Исход, мы старше, чем та земля, на которой вы стоите. — Подумай, как хорошо они будут смотреться с новым серебристым ханьфу, которое ты хочешь надеть на малый прием.

Мне нравилось. В этом и была проблема. Проведя шесть лет в военном минимализме боевых госпиталей, я ещё больше стала ценить редкие вещи. Мягкий мирийский ковер, в который так приятно зарываться босыми ногами, выдержанное золото арийских вин, нежные летящие ткани и южный кофе.

Обычно все, что мне нравилось, так или иначе приводило к крупным и не очень неприятностям. И при виде этих браслетов мое чутье из прошлой жизни просто выло сигнальным артефактом.