Облик Воина

Всё искал какие-то закономерности, но ничего не смог найти… Постепенно Абэ стал интересоваться всякого рода легендами, таинственными историями…

– Какими же? – Почувствовав заминку в речи старшего коллеги, Тогон рискнул подтолкнуть рассказ.

– Полная чушь, вроде баек о шестой тройке. Ты заметил, что никогда в операции не участвуют больше пятнадцати Воинов? Глупые суеверия, но из-за них даже у Красной скалы каждая база дралась сама по себе. Или легенда о Перевале Каменных Бойцов, через который нет хода чужакам… Я вижу, ты ничего из этого не слышал? Что ж, оно и к лучшему, что никто из ветеранов не успел забить вам мозги ерундой… Абэ искал во всём этом рациональное зерно и утверждал, что часто оно обнаруживалось в самых невероятных легендах.

Наверняка он бы заинтересовался и твоим сном – тем более, что ты далеко не первый, кто его видит. Однако я уже лет двадцать ничего не слышал про Абэ. Меня отправили на юг – я был тяжело ранен и не мог полноценно сражаться в горах, а юго-западное направление в те годы считалось самым безопасным. Пути наши разошлись. Вряд ли Абэ ещё жив – те, кто доживает до его возраста, командуют направлениями или заседают в Совете, а всех командиров я знаю… Шёл бы ты спать. Твоя трубка давно погасла.

Кэй последний раз окинул взглядом молодого Воина и повернулся лицом к луне.

Простившись, Тогон вернулся в комнату своей команды. Однако вместо того, чтобы выполнить приказ Кэя, он на цыпочках двинулся к дальней кровати, стоящей у самого окна.

Тогон старался не шуметь, и это удалось. Тикэй, чуткий, как и все Воины, не проснулся даже после того, как рука Тогона скользнула под подушку и вытащила тщательно спрятанную зажигалку и мешочек из плотной ткани. Даже на ощупь чувствовалось, что резервуар зажигалки полон. А ведь только накануне вечером Тикэй жаловался, что ему нечем прикурить…

Пересыпать табак к себе было делом нескольких секунд. В опустевший кисет Тогон опустил клочок бумаги с каллиграфически выписанными словами: «Воровать стыдно».

Довольно усмехнувшись, Тогон прокрался к своей койке и через секунду спал так спокойно, как может спать человек, свершивший справедливую месть.

Проснувшись утром ещё до подъёма, Тогон увидел Тикэя. Тот сидел на постели и разглядывал записку, оставленную Тогоном. Даже спина Тикэя выражала чрезвычайную задумчивость.

– Эй, шаглаец! – не оборачиваясь, вполголоса позвал он. – Твоя работа?

– У меня имя есть! – с достоинством отозвался Тогон.