Облик Воина

Как, собственно, и ночевать в лесу.

Вздохнув, Тогон свернул влево и запрыгал по лужам в сторону крайнего дома.

Через несколько минут он уже стоял возле калитки в высоком деревянном заборе. Со двора не доносилось ни звука, и лишь горящий на столбе фонарь намекал на то, что дома, возможно, окажется кто-нибудь живой. Тогон несколько раз осторожно постучал по доскам (не хватало ещё калитку проломить!), но никакой реакции от хозяев не последовало.

Он уже собирался уходить, когда его внимание привлекла небольшая чёрная коробочка с кнопкой, приделанная слева от входа.

От коробочки по забору шёл тонкий провод, скрываясь в отверстии. Для пробы Тогон нажал на кнопку, и вскоре услышал довольно хриплый человеческий голос:

– Кто там?

– Доброго вечера вам, уважаемые! – громко ответил Тогон, оглядываясь в поисках источника голоса. Судя по тембру, с ним общались через какой-то аппарат, но звуковую мембрану он так и не смог обнаружить. – Я шёл мимо, устал и промок. Не пустите ли отдохнуть до завтрашнего утра?

Вместо ответа щёлкнул замок.

Несколько удивлённый подобным неразборчивым гостеприимством, Тогон шагнул в приоткрывшуюся калитку и оказался на довольно просторном дворе. Дом был построен в виде незамкнутого прямоугольника, охватывавшего двор с трёх сторон – с четвёртой стоял тот самый забор. От калитки к водной двери дома, расположенной точно напротив неё, вела дорожка, засыпанная мелко битым кирпичом, остальное же пространство было в грязь размешано ногами. Ясно виднелись утоптанные в глине тропинки к двум другим дверям, ведущим, по-видимому, в хозяйственную часть здания. В Шагла подобной неряшливости старались не допускать, и мнение Тогона относительно хозяев этого странного жилища порядком ухудшилось.

Никого из людей по-прежнему не было видно. Оглядевшись по сторонам, Тогон двинулся к входу, поднялся на крыльцо и, пройдя через тёмную прихожую, очутился внутри дома. Калитка с тугой пружиной закрылась сама, за спиной клацнул замок.

Вот тут люди уже были. Прихожая вела в небольшой коридорчик, куда выходили ещё три двери, и в проёме противоположной от входа стояла молодая женщина. На вид она казалась чуть старше самого Тогона, но, поскольку в отношении женщин наблюдательность его явно пасовала, ей могло быть сколько угодно в промежутке от двадцати до шестидесяти лет – двухсотлетняя жизнь уларов размывала границы.

Внешность и одежда тоже не вносила ясности.