Тропами тьмы

- У меня нет больше родителей, - глухо сказала она и почти бегом спустилась с пирамиды из знамен и щитов и застыла, не зная куда идти и что делать дальше. Сейчас ей хотелось больше всего свернуться где-нибудь в темном пустом углу калачиком и просто плакать до состояния, когда глаза, опухшие от слез, уже не смогут открываться, но она понимала, что ей этого никто не позволит. Друзья и просто сочувствующие будут приходить со словами утешения и соболезнованиями, такими никчемными и такими глупыми. Эта мысль почему-то очень сильно разозлила её.

- Пойдем, я отведу тебя к Литавию, - помог девушке с выбором неслышно подошедший Мерилин.

Эйриэн кивнула, принимая помощь. Менестрель повел сестру по крови вдоль края лагеря к походному госпиталю, где её, собственно, и обнаружил совсем недавно Келл.

- Что это на тебе надето? – изумился вдруг певец, которого, кажется, ничто не способно было вывести из равновесия, кроме его возлюбленной Алессии.

- Не знаю, - безразлично пожала плечами дочь весны.

Ей сейчас и впрямь было глубоко все равно, что с ней, во что она одета и одета ли вообще.

- Ваше величество, позвольте вам сообщить, что вы выглядите просто неприлично для королевы. Ну что это за роба? Что за плащ, который явно вам велик? Вы что, его украли у кого-то!? – Изумился певец, приподнимая край её одеяния.

В другое время и в другом состоянии Эйриэн вспылила бы, вырвала плащ у менестреля из рук, ответила бы что-нибудь резкое и едкое. Но сейчас она лишь подняла на него усталый взгляд и промолчала.

К тому же девушка совсем не помнила, откуда у неё эта одежда и где она её взяла.

- Ладно, - вздохнул обреченно менестрель, меняясь с королевой плащами. – Раз тебе все равно, остальным-то нет. – Он перекинул снятый с неё плащ через руку, поскольку посчитал его чересчур скромным для себя.

Эльфы вступили на территорию походного госпиталя, где перед ними предстали во всей красе последствия войны. Но память решила вновь сыграть с повелительницей злую шутку.

Эйриэн помнила себя только с того момента, когда Келл на поляне перед Заколдованной рощей назвал её по имени. А о своем первом посещении походного лазарета она не сохранила даже малую толику воспоминаний, словно это и не она блуждала здесь, вглядываясь с наивным любопытством в лица раненных, покалеченных и страдающих, приветственно улыбаясь сестрам и врачевателям.

Но и в этот раз чужие страдания оставили её безучастной.