Тропами тьмы

Княжна взглянула с тихой молчаливой грустью на эльфийку:

- Спасибо, что зашла Эйриэн, я знаю, что ты любила его, и он был тебе дорог, так же, как и мне. Я запретила страже пускать кого-то кроме членов семьи и Николо. Все остальные лицемерные соболезнования я и так выслушиваю в те редкие мгновения, когда покидаю покои, чтобы пройти из одной части дворца в другую. Не сомневаюсь, что многие из них искренние, но зачастую я даже в лица не знаю тех, кто ко мне подходит. У Ивэна было слишком много подчиненных и знакомых, которых он мне никогда не представлял.

Народная любовь и твоя магия сделают из него святого. Вряд ли кто-то способен мечтать о большем.

Катрина надолго замолчала, а королева даже боялась пошевелиться и прервать её затянувшееся молчание, чтобы не нарушить скорбь вдовы. Наконец княжна очнулась и, поняв, что в комнате она находится не одна, спросила девушку:

- Ваше величество, я надеюсь, я не сильно вас отвлекаю?

- Нет, Катарина, что ты! Но ты права, мне и впрямь пора, - торопливо проговорила эльфийка, она неловко обняла женщину и почти выбежала из комнаты.

Очнулась дочь весны уже в коридоре. Она шла, не таясь и не скрываясь, и идущие навстречу придворные, завидев её величество, сгибались в низких поклонах. Королева скрипнула зубами и при первой же возможности скрылась в очередном тайном ходу. Выбор куда идти, чтобы её никто не потревожил, был невелик. Ей хотелось повидать Литавия, Мерилина и Алессию, но возле их дверей девушку наверняка подстерегали слуги, которые в одно мгновение донесут её блудным родителям, где соизволила появиться их дочь.

Поэтому Эйриэн отправилась туда, где наверняка никого не должно было быть – в рабочий кабинет Ивэна. Нажав секрет, она скользнула внутрь, уверенная что после смерти мужа Катарина сюда и сама не зайдет и слугам запретит.

Чтоб её никто не застал врасплох, королева воткнула в ручки двери кочергу, которой тайный советник зимой перемешивал дрова в камине, прошла и села за стол в его кресло. Оно было большим, кожаным и удобным.

Здесь все осталось также, как до отъезда Ивэна на войну – брошенное в спешке перо с испачканным кончиком лежало поверх разбросанных бумаг. В открытой чернильнице блестели высохшие чернила, несколько листов слетели со стола и неровной дорожкой белых прямоугольников лежали на ковре. Похоже, советник сильно торопился, раз оставил такой беспорядок. Обычно у него все всегда было уложено по своим местам. Но этот бардак придавал живость комнате.