Тропами тьмы

Эльфийка поднесла к глазам пальцы и с удивлением обнаружила на них капли влаги. Она не понимала, что с ней происходит и почему ей одновременно так томительно больно и так мучительно сладко.

В траве остался лежать лишь обломок рога, переливающийся разноцветным искрами. И сама трава, казалось, стала гуще, ярче, сочнее в том месте, где умер единорог. Жалобно застрекотали кузнечики, ветер всколыхнул ветви ларенхали, подхватывая их печальную песнь и унося её в вышину, словно невидимый почтальон, передавая весть о кончине всем, до кого мог домчаться.

По краям поляны начали распускаться разом все цветы, откуда-то прилетели белые бабочки – большие, средние, маленькие и совсем крохотные. Они плотно-плотно расселись на траве, рисуя своими крыльями фигуру лежащего единорога. Нежные тонкие крылья трепетали и еле слышно шелестели.

Единороги дружно отступили на шаг назад, поднимая головы. В этот момент бабочки белокрылой стаей сорвались с травы и взмыли в синеву неба. Лишь несколько задержались, присев на рога зимних коней.

«Подойди, сестра, и возьми рог моего брата в память о битве», - раздался в голове у девушки перелив колокольчиков, который на самом деле был голосом Алаты.

Эльфийка совсем по-детски размазывая кулачками слезы на щеках и тихонько всхлипывая, повиновалась этому безмолвному мягкому приказу. Она подошла к обломку, присела на траву и взяла прохладный осколок в руки. Задержавшаяся бабочка, часто хлопая крыльями, белым воспоминанием полетела прочь. Чистый сияющий фрагмент рога слегка дрожал от наполняющей его магии.

«Мы выполнили свой долг. Теперь мы можем уйти, помните о нас и помните о том, что любой, знающий язык леса, может попросить у нас помощи, и мы поможем», - Алата напоследок дотронулся до лба девушки своим рогом, развернулся и не спеша пошел в сторону Заколдованной рощи. Остальные единороги по одному последовали за ним.

Девушка, сидящая на траве, не могла вымолвить ни слова, со слезами на глазах безмолвно провожая уходящих детей зимы, крепко сжимая в ладонях подарок и напоминание о дружбе и боли.

Она видела, как невесомые хрупкие создания дошли до кромки леса, обернулись, словно прощаясь, - даже отсюда были видны их пронзительно-зеленые грустные глаза, и скрылись среди толстых необъятных стволов, хранящих тайны рощи, как зеницу ока. Ларенхали торжественно запели на высокой ноте, достигнув апогея, и мелодия стала затихать, пока не превратилась в еле слышный ненавязчивый мотив, гармонично сливающийся с окружающей природой.