Книга 4. Пожиратель Чудовищ. Часть 2

Но у меня было предположение, что по сравнению с маной, энергией монстров и СИЛОЙ поглотителей, Дар был явлением более высокого порядка. Так что даже моя способность могла лишь потихоньку подтачивать его. Не закидывать в рот и тут же разжёвывать, как ириску, а медленно облизывать, как чупа-чупс.

Сколько по времени займёт этот процесс, я не имел ни малейшего понятия. Крохи Дара в костях зомби растворялись за считанные минуты. А когда я сожрал целиком с костями и шкурой четырёххвостую лису, её Дар во мне переварился максимум за четверть часа, да и то я так и не ощутил никаких его эффектов.

После первого часа прошёл второй, потом ещё один. Время близилось к пяти утра. В горах утро наступало позже, но всё рано уже довольно скоро горизонт начнёт светлеть и мы выдвинемся в обратный путь.

Большинство бойцов лагеря, насладившись обществом Рахиры и успокоив нервы после боя с драконом, спали. Кроме троих моих охранников лишь ещё двое несли караул, неторопливо обходя лагерь кругами.

Но особо бояться в этом вымершем стараниями дракона районе было некого, так что даже они скорее были чисто для проформы.

А во мне так ничего и не изменилось. Похоже, на этот раз ждать моментального результата всё-таки не стоило. Ещё одной довольно неприятной штукой было то, что регенерация, хоть и работала, не восстанавливала полностью уничтоженные ткани.

Мой язык, из-за кислоты похожий на швейцарский сыр, опухший и воспалившийся, уже начал возвращаться в норму, как и частично изъеденные драконьим желудочным соком дёсны, и кожа на подбородке, шее и груди.

Ноге под бинтами, чтобы прийти в норму, потребуется ещё пара дней, но и на ней уже были заметны следы сращивания тканей.

Однако щёки, пострадавшие больше всего и лишившиеся целых шматов мяса, так и остались дырявыми.

Воспаление на них спало и края разрывов перестали кровоточить, но у меня во рту по-прежнему гулял ветер. Похоже, без Тириана что-то сделать с этим было нереально. Говорить это очень мешало, многие звуки звучали неправильно, а какие-то и вовсе не выговаривались.

Но по крайней мере мне уже не было больно разговаривать, что можно было назвать большим прогрессом. Писать каждый раз на листочке было той ещё морокой.

Оставшееся время до побудки я решил провести с пользой. Раз уж даже максимально внимательное наблюдение за происходящими изменениями не могло раскрыть мне никаких великих тайн, куда разумнее было остаток ночи проспать.