Ган

Я очень рада за тебя, — и уже обычным голосом обратилась к мужу: — Мне кажется, ты был прав. Я проиграла спор.

Тот в свою очередь посуровел и не спешил что-либо сказать в ответ на слова жены. Повисла неловкая пауза.

— Ты проиграешь, если он заслужит не одну, а хотя бы две награды от меня.

Кошка, задремавшая на руках Караи, мурлыкала, разбавляя неуютную тишину.

Мать Тао, достопочтимая Танга, собравшись уже шагнуть из полумрака смежной половины дома, передумала, наткнувшись на замолчавшую компанию, видимо, без объяснений уразумев, что разговор перешел на другой, более серьезный лад.

— Не знаю кто лет тридцать тому назад придумал некий свод условий и правил для молодых людей, мечтающих в силу неких одним им известных мотивов встать на путь гана. Условия и правила, ха-ха. По-моему, это попахивает бредом. Человек хочет сразиться с абсолютным злом, ищет возможности обучения этому ремеслу, а его вгоняют в условия и правила. И вот этот кто-то, возомнивший себя равным чуть ли не богам, пишет на клочке бумаге несколько слов, которые должны подвести всех мастеров-ганов к чему-то единому, по его мнению.

Он верит в то, что сама борьба со «зверем» недостаточно прочно связывает нас. Это был глупый человек. Я повторюсь — все это бред, и поэтому никогда не пытался узнать, как звали этого человека, и какое отношение он имел к нашему братству.

Но все ганы приняли это как закон. Никто не возразил. Это загадка для меня, ибо я знаю лично нескольких из тех, кто видел воочию, как этот закон принимался.

Они и сами не могут объяснить то, что подвигло их дать согласие на это. Ну, да ладно.

— А разве нельзя было спросить у тех, знакомых тебе людей, как звали того чудака?

Ган остался невозмутим несмотря на то, что его прервали, и продолжил:

— Карая, я же сказал, мне нет и не было дела до этого сумасшедшего. И как его звали — меня никогда не заботило. Что даст мне это знание? Ровным счетом ничего. Не перебивай меня впредь.

Он снова наполнил кружки и, никого не ожидая и не призывая, выпил.

Карая, нисколько не обидевшись на такую отповедь, завозилась с кошкой, дразня и не давая той уснуть.

Пато, застыв как статуя, ждал продолжения. Никогда еще Тао не рассказывал ему ничего, что было бы связано с охотниками на «зверя». Он жаждал этих знаний и без зазрения совести задвигал свои сегодняшние «подвиги» на второй план.

— Так вот, — продолжал тем временем Тао, — если следовать тем условиям, то ученик пребывает в статусе обучаемого не более трех лет.