Балин. Сын Фундина. Государь Мории

Они теперь не такие большие, и могут подниматься по тепловым шахтам наверх, к жилым горизонтам… Пытаюсь их остановить, но не могу быть сразу во многих местах… Дружина государя Мории (судя по крикам и звону оружия) продолжает сражаться с лезущими из всех щелей отродьями. Похоже, что я неосознанно создал их на погибель своему народу. Только теперь я понял, что зло не побеждает Зло, а только умножает. Какая горькая и простая истина! Вернувшись в лабораторию, я не нашел в ней Ибуна. Надеюсь, что ему удалось спастись, когда твари нашли лазейку в наше пристанище.

.. С помощью Анкамтеля я выровнял площадку перед дверьми… Они не любят ритмичного звука. Надо установить рокочущий камень, чтобы собрать всех вместе. Сделать это надо как можно скорей, потому как пишу эти строки не выходя из Анкамтеля. Они повсюду и даже сейчас пытаются добраться до меня, безмозглые твари. Находясь внутри Анкамтеля я не могу ни есть, ни пить. Надо было предусмотреть такую возможность, но уже поздно... Только что я нашел Ибуна. Он рассказывал как-то, что у него есть маленький сын… Я сзываю их всех, но как же хочется пить…».

На этих словах повествование заканчивалось. Синьфольд медленно закрыл книгу-дневник. Тэльхар нашел отца. Наверно, тот уже был в желудке какой-то из подземных тварей, которую Тэльхар разорвал на куски при помощи своего Анкамтеля. Маленький гном склонил голову. Потом повернулся к серебристой длиннорукой статуе, что стояла у дальней стены. Последний из племени Ноэгит Нибин не сомневался, что мастер Тэльхар все еще там, внутри своего изобретения, которое стало ему могилой.

Синьфольд только сейчас обнаружил, что он остался один в мастерской Тэльхара.

- Тори! – позвал маленький гном. Никто не отозвался, а Синьфольд почувствовал нарастающую опасность. Он перехватил поудобней кайло и поспешил прочь из пещеры.

Галерея, проделанная неизвестными существами в самом основании Карадраса, оскалившаяся затопленными проемами тепловых колодцев, протянулась с запада на восток на несколько миль.

Когда Тори вышел на нее, он явственно расслышал два голоса, доносившиеся с восточной стороны.

И тут на него навалился страх. Трясущимися руками, не понимая, что с ним творится, Тори затушил жировик, повернул на шлеме самоцвет. Остался лишь маленький огонек на запястье, указующий путь. Тори был так встревожен и подавлен, что смог приблизится к камню, который скрывал его от разговаривающих во мраке, только занеся кайло для удара и подгоняя себя непотребными словами.