Балин. Сын Фундина. Государь Мории

- Она идет на север, вглубь, расширясь. Можно идти штреком, главное, крепеж есть. Старый, правда, но, по-моему,надежный, рамный, металлический. А порода все богаче и богаче. Если три дня назад только две унции с ходки брали, то уже сейчас - три. И самородков все больше. Один с кулак попался.

- Когда вы запустили механизм?

- Да считай уже четвертый день идет. Пришлось повозиться, ничего не работало. Главное ведь руки приложить...

Балин принял на руки кожаный мешочек. Совсем небольшой, он весил почти два десятка фунтов.

- Это столько уже! - поразился Балин.

- А то! - самодовольно произнес Толун. - И будет еще больше. Много больше. Ты лучше скажи - провианту принес?

- Немного есть, - сказал Балин, снимая заплечный мешок. С сожалением взвесил его в руке и добавил:

- На троих немного. Разве что на неделю. Хлеб и мясо, больше ничего у самих нет.

- Ладно, на том спасибо.

- Надолго ты к нам? - задал в свою очередь вопрос близнец.

- Должен сегодня к вечеру быть у Северных Ворот.

- Во-во! Тогда поспешай.

А наверху передай, что нам припасы нужны. Дерево, клепки, гвозди, цепи. Побольше провианта давай. Масло принеси, а то все у нас на механизм ушло, даже тряпки с факелов.

- Ну, собирайся, - поторапливал Толун.- И возьми пару пони с собой. Пусть наверху откормятся. А сюда свежих приведи. И еще овса мешков пять захвати на обратном пути. Не жалей овса-то, чай, не ячмень. А то от работы пони дохнут.

Толун захохотал над собственной шуткой. Балин посмотрел на него, поражаясь и восхищаясь гномом, который находил в себе силы смеяться после многих недель непрерывного, изнуряющего труда, голода и недосыпания.

- Вы молодцы, - выдавил он из себя и подойдя к Толуну, крепко прижал его к груди.

- Давай-давай! Иди, Балин, - сопел гном. - Мы не подведем. С нас как с выдры вода, а всем польза. Иди, ладно уж…

- Удачи тебе, Государь Казад Дума, - еле слышно произнес Толун, когда факел Балина скрылся за поворотом.

Через несколько часов Балин сидел за широким дубовым столом. Напротив него расположился человек, в цветастом халате, в дорогой шапке, отороченной мехом.

Добротные сапоги толстой коричневой кожи в грязи и пыли. Горбоносое лицо производило неприятное впечатление. Тонко сжатые губы, глаза навыкате, как будто от готового вот-вот выплеснуться бешенства. Не сходящие со лба морщины, словно там, под черепной коробкой постоянно ворочаются непонятные, мрачные мысли. Эти черты были бы чуть смягчены, если бы человек имел хотя бы намек на полноту.