Алый осколок (Стеклянные небеса 1)

«Нужно было все-таки идти в стеклодувы, — с горечью подумал Теолрин, принимая от Джейл первый ящик. — Или в пекари».

Глава 11

Теолрин помнил, как в детстве мать время от времени за плохое поведение запирала его (разумеется, в исключительно поучительных целях) в домашнем сундуке. Он хорошо — до дрожи в конечностях — помнил эти ощущения паники и приводящего в оцепенение страха. Помнил, как не мог нормально пошевелиться, и как ему казалось, что время внутри сундука течет раз в сто медленнее, чем снаружи. Как практически не мог дышать, а на глаза, от удручающей безысходности, наворачивались слезы.

Примерно то же самое Теолрин испытывал и сейчас, сидя — если эту скрюченную в три погибели позу можно было назвать сиденьем — внутри ящика для угля. Теолрин никак не мог отделаться от ощущения, что он — все тот же нашкодивший мальчик, только уже лет на пятнадцать постарше. По крайней мере, страх оставался все тем же, липким и густым, как пот, что пропитал всю его кожу.

«Стеклянная Ласточка» уже пару минут, как остановилась — сверху, сквозь угольную пыль, ящики и палубную толщу доносился скрип и обрывистые голоса.

Кажется, капитан Корсвэн чем-то возмущался — что, впрочем, и неудивительно. В ответ ему раздавался властный, не терпящий возражений голос. Теолрин напрягал слух изо всех сил, чтобы разобрать, о чем говорят наверху, но это не помогало — отдельные звуки никак не желали складываться в связанные слова. Теолрина все чаще посещали нехорошие предчувствия. Что, если Корсвэн сдаст их патрульной службе с потрохами? Хотя нет, глупости. Патрульная служба занимается исключительно нарушением правил перевозки грузов. Корсвэн ничего не выиграет, если сдаст их.

Скорее всего.

В какой-то момент, когда в диалоге наверху образовалась пауза, Теолрин попытался двинуть затекшей ногой. От угольной пыли у него чесался нос и першило в горле, однако сделать с этим он ничего не мог. С ногой, впрочем, тоже — разве что чуть изогнуть стопу в сапоге.

—...пока посмотрим внизу.

Теолрин напрягся. Голоса прозвучали куда ближе, чем прежде.

Судя по шагам, кто-то подошел к ведущей в трюм лестнице и начал спускаться. Теолрин заставил себя замереть, словно упакованная статуя. Нос, к несчастью, зачесался лишь еще сильнее.

— Мне кажется, или тут пахнет угольной пылью? — раздался неподалеку недовольный голос.

— А чем, по-твоему, тут должно пахнуть? — спросил кто-то еще. — Залмантрийскими благовониями?

— Да я не об этом. Вон, присмотрись, на полу полно угольной пыли: всё в черном.