Великий. Красный.

“FUS!”, — крик, очень похожий на то, что они слышали находясь наверху, отражаясь эхом прокатился по коридору, понукая Иссея ускориться. В несколько пролетов идущая лестница сменилась небольшой площадкой с закрытыми резными дверями. И двери эти, к полной неожиданности для юноши, оказались заперты. Нервничая, он нанес удар ногой, но те едва шелохнулись. А из-за толстой древесины доносился шум, кто-то кричал и стонал, сквозь деревянное полотно пробился даже короткий вскрик, затем выстрел, чей звук был для парня слишком хорошо знаком.

Еще несколько ударов заставили двери чуть сильнее шевелиться в петлях, но продолжать так можно было еще долго. Зло крикнув, Хедо сомкнул ладонь в кулак. Вспыхнул изумрудным светом камень, и в своих мыслях юноша услышал рычащим голосом желанное слово “Усиление!”. Удар, еще удар, и еще, одна из петель начала выворачиваться из стены, а тем временем в мыслях вновь звучит “Усиление!”, проходит еще десяток секунд в куда более успешных попытках, а после третьей по счету изумрудной вспышки одна из створок просто и незатейливо отрывается, отлетая от дверного проема на несколько метров вдаль.

Заглянув в помещение, Хедо в первую очередь заметил причину своих затруднений. Дверь оказалась не заперта, а привалена каким-то мусором, из-под которого торчала чья-то ряса и ноги. Вторым, что бросилось в глаза парню, было то, что такая картина виднелась едва ли не по всему помещению. Разбросанный вокруг разнообразный хлам разной сохранности. И среди него изломанные человеческие тела в рясах.

Некоторые даже пытались еще шевелиться, и их громкие стоны эхом гуляли по помещению. Кажется в этой какофонии боли его появление даже осталось незамеченным. Но большинство замерли, судя по неественно вывернутым конечностям и торчащим из тел обломкам, навсегда.

Сглотнув подкативший к горлу комок, Иссей заметил, наконец, то ради чего пришел сюда. Вдали от центра помещения, которое почти уже ничем не освещалось, на полу замерла, упав навзничь, девушка.

В одежде угадывались остатки растрепанного спортивного костюма, бывшего когда-то белым, а ныне изгвазданного в высохшей и свежей крови вперемешку с пылью, в то время как лицо ее покрывали ссадины и начавшие проявляться синяки.

Глядя на нее, можно было подумать о худшем, но присмотревшись, Хедо облегченно выдохнул — грудь едва заметно, но двигалась в такт дыханию. Но хуже всего было то, что над девушкой возвышалась женская фигура с вороными крыльями.