Великий. Красный.

Человеческое дитя, чей возраст разнился от одного эпизода к другому, и чья жизнь на взгляд дова была совершенно скучна.

Что угодно было лучше черного ничто, но если бы Одавингу был предоставлен выбор, он бы посмотрел на жизнь кого-нибудь другого. Например на юность своего друга. Довакин не любила вспоминать о тех временах, но из нескольких оговорок дракон знал, что та еще задолго до вступления на путь Голоса успела поучаствовать в войнах смертных, будучи еще совсем юной девушкой, немногим старше той чье самое позднее воспоминание смотрел он сейчас.

Дракон оценил иронию последовавшего позже. Ведь стоило ему возжелать воспоминаний Довакина, и уже вскоре ему открылось еще одно. Самое раннее из виденых прежде, судя по нелепо маленьким для Одавинга конечностям. Неладное он заподозрил, когда усевшаяся на энгаве девчушка стала разглядывать небосвод. Танец звезд, что будто падали на землю, действительно выглядел завораживающе. Как для ребенка, так и для наблюдающего её глазами дова. Редко когда Дети Магнуса в танце своем спускаются посмотреть на план смертных.

Меньше всего Одавинг ожидал того, чем это воспоминание закончится. Оказалось что и он был там. Стоило увидеть все, включая собственную гибель, со стороны, как воспоминания о случившемся начали возвращаться. Как стало ясно и его собственное положение. Запертый в чужой душе, подобно иным его собратьям, которым не повезло пасть от рук Довакина.

Но было во всем это нечто неправильное. Дова знал, что смерть от рук драконорожденного есть смерть без шанса на возрождение.

Когда глазами пленившей его душу девушки он увидел окружающий мир, дракон решил что перед ним очередное воспоминание. Далеко не сразу он понял, что конца тому не видно, и перед ним открылось настоящее, а не прошлое. А уж то, что драконорожденная отчего-то реагирует на его собственные эмоции он и вовсе предположить не мог. Пока та, до того пребывающая в относительном спокойствии, не сорвалась в драку стоило полыхнуть гневом самому дова.

Видеть и чувствовать окружающий мир через несовершенное человеческое тело было непривычно и неудобно, еще и никакой возможности управлять им, но по мнению Одавинга это было куда лучше, чем пребывание в пустоте или окончательная смерть.

Когда же драконорожденная умудрилась услышать сказанные им самому себе слова, неожиданностью это стало для обоих. Но неожиданностью приятной.