Осознание. Пятый пояс

Мне ли не знать, что там требовались лишь мастера формаций и Массивов?

Поймал на себе пристальный взгляд Седого и, выругавшись про себя, кивнул ещё раз:

— Да, верю. И что с того?

Седой огладил бороду и продолжил:

— Мы ещё очень далеки от раскрытия второй тайны Древних, не можем записывать формации в кристаллы и накладывать их на носители одним движением, привыкли обходиться тем, что есть. Но ты истинный мастер Указов, а это меняет всё.

Я поспешил воспользоваться поводом и отвлечь Седого от моей ошибки, спросил:

— Так боевой или истинный?

— Называют и так и так, — отмахнулся Седой.

— По мне, оба эти именования хороши, отражают суть твоего таланта, малец. С одной стороны, ты чистый, предельный талант Указа. С другой, совсем не нежный комнатный цветок, закалялся в битвах и в них ярче всего проявляешь свой талант.

— Так если я так хорош, хватит меня отговаривать и упрямиться. Идём к Ян.

Седой вдруг прищурился, вскинул руку и покачал пальцем, словно укорял меня.

— Я понял. Ты ужасно неприятный тип, малец.

Ты из тех, кто терпеть не может, когда ему указывают. Интересно, конечно, что случилось в твоей жизни, что тебя так искривило, но боюсь, даже если ты перескажешь мне своё детство, ничего изменить уже не получится.

— Седой, — процедил я. — Тебя понесло куда-то не туда.

Постаравшись вложить во взгляд всё, что я о нём думаю, я развернулся и двинулся прочь. К городу Ян. По песку, который так напоминал песок моих родных мест. О детстве он решил меня расспрашивать, вредный, седой старикашка.

Седой двинул следом, бормоча, вроде как, под нос, но так, что я отлично его слышал:

— Отсюда и эта привычка делать всё наоборот. Я его уговариваю идти к Ян — он противится и сбегает сражаться с големами. Я прошу его пойти в Орден, он упрямится и разворачивается к Ян, от которых только что шёл прочь. За что мне такие муки?

Я не сдержался:

— В наказание за болтливость.

— Ты ещё по-настоящему болтливых не видел, малец.

— И за тягу к женщинам!

— А за это я почему должен быть наказан?

Я не ответил, лишь ухмыльнулся под нос, но улыбка тут же исчезла, потому как Седой продолжил нудеть за спиной:

— Понял.

Это потому, что ты сам от них шарахаешься, в тебе говорит зависть, малец, это нехорошо, а как же справедливость?

Я выругался:

— Тебе поговорить больше не о чем?

— Малец! Снова будь справедливым, ты первым вспомнил о женщинах!

— Потому что ты больно быстро забыл, как сам хотел отомстить той ядовитой женщине.