Пламя смерти

Неужели они добились успеха и разгромили пришедшую помощь? Но потрёпанный вид всадников и их злобные ругательства навели его на мысль, что сражение прошло явно не так, как задумывали хивашские военачальники.

Дилль укрепился в этом мнении, когда к юрте прибежал Гарлик. Шаман в бешенстве пнул котёл, в котором кипело противочумное варево, и едкий пар взвился к небу, загасив часть тлеющих углей.

– Что стоишь, падаль?!! – заорал он на Дилля. – Сворачивай юрту, собирай вещи и грузи всё в тележку. Быстро и молча!

Проклиная хивашскую магию, сделавшую его рабом, Дилль принялся за дело.

И пока его тело послушно выполняло приказ, он прислушивался к разговору, который вели Гарлик и ещё двое шаманов. Судя по всему, хиваши не ожидали, что вместе с конницей в сумеречные земли прибудут маги, и это неведение стоило Хозяйкам дорого. Дилль молча порадовался неуспехам хивашских колдуний. Когда же речь зашла об орде мертвецов, пришедших из Запретного предела на помощь ситгарцам, Дилль завопил бы от восторга, если бы приказ шамана не содержал слово "молча".

Сворачивая в тугой тюк войлок юрты, Дилль мысленно злорадно улыбался, представляя физиономии хивашских колдуний, когда войско поднятых атаковало хиваши, и пожалел, что сам не присутствовал при этом замечательном событии. Гарлик закончил разговор с собратьями по колдовскому цеху и начал спешно собирать свои магические аксессуары. При этом шаман то и дело трогал черепушку неведомого зверя, висевшую у него на груди, и периодически всматривался в сторону северной части хивашского лагеря.

Как Дилль понял, шаман боялся прихода армии мертвецов, что поплелась следом за отступающими хиваши.

Догадка Дилля подтвердилась, когда все хивашские зомби сосредоточились в одном месте – явно для отражения атаки своих неживых собратьев из Запретного предела. После этого десятки и сотни всадников пустыни начали спешно оттягиваться к югу, проезжая мимо Дилля. Некоторые из них плевали в сторону шаманов, другие презрительно морщились, третьи цедили сквозь зубы какие-то ругательства, но ни одного равнодушного лица Дилль не заметил.

Как он понял, воины и раньше относились к шаманам, мягко говоря, с прохладцей, а теперь они открыто выражали враждебность. Такое отношение одной касты врагов к другой не могло не радовать Дилля, но ведь он находился в подчинении у того, кто был в меньшинстве. Как бы ему самому враждебность хивашских воинов не вышла боком.

Вскоре пожитки шамана были собраны и уложены в двухколёсную повозку.