Чернобуров: Новая жизнь

– Перейдем к делу, Леонид Семенович, – я отставил пустую чашку. – На каких условиях вы взяли в управление “Красноярский извоз”? – так называлась наша служба.

Барону сразу стало неуютно. Он поерзал на софе и натянуто улыбнулся:

– Пятьдесят процентов от прибыли. Понимаю, это много, но так мы договорились с вашей матушкой: я веду все дела, а она лишь получает дивиденды.

– Вы заключали договор?

– Конечно!

– Прекрасно. Вы приехали на машине?

– Да…

– Поедем в депо, посмотрим, как идут дела.

– Сейчас? – изумился Боровин.

– Да. По дороге я как раз успею изучить договор.

– Послушайте, мне некогда, – сказал Леонид Семенович. – И вообще, я приехал по определенному вопросу!

– По какому?

Боровин насупился и провел рукой по серым кудрям:

– Думаю, мне лучше обсудить это с вашей матерью.

– Ни в коем случае. Отныне все вопросы нужно обсуждать со мной. Глава рода – я, не моя почтенная матушка, – я сложил пальцы в шпиль (или “домиком”, как еще называют этот жест). – Итак?

– Кхм.

Кхм-кхм, – прокашлялся Леонид, глядя на мой перстень. – В общем, я хотел обсудить помолвку с вашей прекрасной сестрой, Людмилой Петровной.

– Я так и предполагал. Леонид Семенович, с какой стати вы решили, что имеете право свататься к моей сестре? Да еще и предлагать ей, даме из графского рода, место второй жены?

– Что?! – возмутился Боровин и даже чуть не уронил чашку. – Но мы обсуждали это с вашей матерью!

– Ну и что? Я задал вопрос, барон – почему вы вдруг решили, что можете унизить мою семью подобным образом?

– Я не понимаю, о чем вы говорите! – возмутился Боровин и даже подскочил, толкнув столик.

Фарфор жалобно звякнул.

– Прекрасно понимаете, – сказал я, не спуская глаз с Леонида. – Сделать дочь графа второй женой барона – значит опозорить ее. Я отвергаю ваше предложение о помолвке.

– Да что ты… ты… вы… себе позволяете! – бедолага не мог определиться, как ко мне обращаться. – Была договоренность! Вы не имеете права так просто все отменить! Это оскорбительно и может привести к последствиям!

Боровин добавил в голос хрипотцы и навис надо мной.

Видимо, пытался показать, кто здесь настоящий глава своего рода, а кто – жалкий подросток в инвалидном кресле.

Не на того напал, слизняк.

Я оперся на подлокотники и медленно встал. Стоило больших усилий скрыть дрожь в ногах и то, какую боль доставляло мне вертикальное положение. Но я поднялся и стоя оказался выше Боровина.