Отражения

Выругавшись, Ланн только и успел заметить, что блестящие угольно-черные глаза прежде, чем мальчишка сорвался с места и скрылся в лесу. Ланн повернулся к своей жене.

— Легко не будет, — вздохнула она.

— Напомни, когда было легко? — вытаскивая промокший кошелек из похлебки, спросил он. — Потому что я явно пропустил этот момент в своей жизни.

Мальчишка напоминал скорее дикого зверя, чем ребенка. Он пришел за ними в деревню, забрался в дом и облазил его вдоль и поперек. Он засыпал там, где застала ночь, и панически боялся кровати, которую специально для него поставили в новой комнате на чердаке.

Ясмин просто накрывала его одеялом там, где он спал, даже если он спал у порога, как собака. Он отказывался снимать свои лохмотья, так что в конце концов она запихнула его в кадку с водой одетого, потому что помыть его иначе было невозможно.

Через пару месяцев мальчик готов был делать все, что говорит Ясмин, он замирал, когда она гладила его по волосам, которые после пары банных дней оказались вовсе не черными, а огненно-рыжими, и боялся даже дышать.

Но стоило Ланну протянуть к нему руку, он срывался с места и убегал так далеко, как только мог. Ясмин каждый раз уходила за ним и приводила обратно грязного, голодного и такого же дикого.

— Он боится меня.

— Не тебя.

Может, мальчик и правда видал мужчин и пострашнее, да только любые попытки наладить с ним общение оканчивались полным провалом. Ланн вырезал для него солдатиков из дерева, как когда-то делал его собственный отец — мальчик швырял их в стену.

Ланн пытался заинтересовать его стрельбой из лука — тот не подходил даже близко и, рассказывая ему что-то, Ланн чувствовал себя просто глупо.

Это не было трудно, это было бессмысленно. Но когда Ланн жаловался на это своей жене, она говорила, что он все делает правильно, хотя у него не получалось абсолютно ничего.

Но однажды осенью, сидя на крыльце и вставляя оперение в стрелы, Ланн услышал, как кто-то ломится через ближайшие кусты, и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как исцарапанный и грязный мальчишка тащит к нему основательно потрепанную тушку тетерева.

Судя по всему, схватка была продолжительной и изматывающей, потому что, бросив птицу Ланну под ноги, мальчик уселся на землю и не убежал.

— Спасибо, волчонок.

— Я Эшер.

Ну вот и познакомились. Полгода не прошло. Когда Ланн рассказал об этом своей жене, она просияла. Это был как раз тот случай, когда она была не права и приятно удивлена. Эшер вовсе не был идиотом.