Сын природы

Я не мог понять, так и надо, или мы, может, скрываемся от кого-то? От кого мы вообще могли бы скрываться, от какой-нибудь местной инквизиции? Просто врагов? Или родители некие преступники, у которых проблемы с законом?

Глава 3

Жизнь продолжалась. Жаркое лето начала сменять сначала дождливая осень, а потом пришла холодная зима. Я опасался палиться слишком быстрым развитием в магическом мире, чтобы меня не приняли за какого-нибудь демона, сожравшего душу невинного ребёнка, но всё же тупить постоянно было выше моих сил.

Так что я жадно впитывал информацию и с жаром старался учиться.

Правда, тайн магии и прочих астральных анналов мне пока не раскрывали, так что приходилось делать упор на более скромные вещи. Учиться ходить и даже бегать, стараться развивать в себе силу и гибкость, пользуясь подвижностью детских суставов, а также впитывать любую полезную информацию от названий и свойств растений, которые смог поближе рассмотреть в лесу только осенью, куда мы ходили в сопровождении как минимум одного воина-мага, до умения читать и писать.

К моему великому счастью, в доме всё-таки оказались пусть не книги в привычном понимании, но хотя бы толстые свитки.

Местная письменность была непривычна и напоминала что-то не то восточное, не то арабское. Писали здесь справа налево и снизу вверх, а вместо привычных букв в ходу было что-то вроде иероглифов. Каждый символ нёс свой посыл и условно делился на четыре части, каждая из которых тоже что-то значила и могла иметь несколько отличное значение в сочетании с другими частями в уже новом символе.

В русском языке в словах такое тоже бывало, хватало у нас всякого и на базе кириллицы. Но тут все слова были эдакими корнеплодами в квадрате. А сочетание «ночи», «луны», «видеть» и «зверя» порождало, к примеру, или ночной кошмар про оборотня, или тихое передвижение разведчика по лесу в зависимости от порядка расположения символов. В общем, мозги у меня кипели, но я мужественно превозмогал, как целая рота смурфов. Хотя чтиво, конечно, было на любителя, наверно, даже страшнее их любимого кодекса космодесанта.

Из всех свитков, как художественное произведение, был интересен только тот, который описывал деяния некого Сундана Укана, прозванного Неборавной Обезьяной. Мужик, по всем признакам, стоял на очень высокой ступени Лестницы Ветра, мастерски владел боевым шестом и обожал по-чёрному троллить окружающих, особенно если те не обделены властью. В общем, эдакий Робин Худ с изрядной примесью Джокера.