Сын природы

Маманя же припустила следом за ним, но не отправилась на улицу, а, подняв люк в подпол, нырнула туда вместе со мной. О том, что у нас, оказывается, есть и подземный ход, я был не в курсе. Правда, ничем поинтересоваться толком не успел: мне бесхитростно зажали рот, чтоб не шумел. Второй же рукой Алдэ Махрим схватила небольшую котомку, которая, вероятно, была подготовлена специально на подобный случай. А дальше начался забег. Сначала под землёй, пока узкий и низкий тоннель не вывел нас в какой-то распадок довольно далеко от дома.

Затем начался путь по лесу.

Моя мать на Лестнице Ветра не стояла, будучи огневиком, однако определённо бежала по пересечённой местности быстрее, чем положено даже профессиональным спортсменам на ровной беговой дорожке. Мне же оставалось только молчать и вглядываться в темноту, немного освещённую почти полной луной. А ещё нервничать.

Бессилие – это отвратительное ощущение. И оно преследовало меня с первого дня новой жизни. Я привык к нему и смирился, что потребуются ещё много лет, прежде чем я стану большим и сильным.

Но каждый день боролся с маленьким и слабым телом, стремясь хотя бы контролировать его пусть немного, но лучше. И у меня получалось. Зная конечный результат, я даже, по собственным ощущениям, обгонял в развитии обычных детей, по крайней мере земных. У меня были поводы гордиться собой. Но сегодня бессилие нанесло ответный удар. И он был воистину сокрушителен.

Отец и двое его товарищей своими жизнями покупали время нам с матерью. Женщина, которая меня родила, бежала через ночной лес на пределе сил.

А я мог только закусить губу до боли и мрачно глотать злые слёзы обиды на мироздание. Слишком мал. Слишком слаб. Слишком ребёнок. Слишком не способен хоть на что-то повлиять. Если Ад есть, то он для меня здесь и выглядит именно так.

Я не мог любить родителей чистой детской любовью, потому что внутри уже был взрослым. Есть вещи, на которые мы способны, а есть те, что выше наших сил. Но всё же я люблю их, а осознание, что прямо сейчас один из них вот-вот умрёт или, возможно, уже умер, заставляло меня выворачиваться наизнанку и раз за разом обещать себе, что однажды я стану сильным и отомщу.

Глупое и эгоистичное желание. Мертвецам не поможет месть – она не воскресит их. Это блюдо, что принято есть холодным, может лишь дать моральное удовлетворение ещё живым. Но я не мог отказаться от желания отплатить неведомым врагам с торицей за свою боль и сводящее с ума чувство проклятого бессилия.