Долгорукий. Суетолог Всея Руси

Но не уходить же? Раз пришел, значит, надо увидеть кузину.

Я повернул ключ в замке и открыл дверь. И тут же мне в лицо устремился поднос с едой!

Как в замедленной съёмке я наблюдал, как тарелка с остывшим супом, чайник и салатница летят прямо мне в физиономию... Сверкающим полотном выплескивается холодный бульон, окруженный веером отдельных капель. Медленно вращались дольки нарезанной картошки, огурцов, морковки и помидор, чертя смертоносные траектории...

Глава 18. Шлёп! Шлёп! Шлёп!

Комната княжны Насти Демидовой была обставлена со вкусом и роскошью.

Мягкий ковёр на полу, пышная кровать с балдахином, резной туалетный столик, огромное зеркало в золотой раме и некоторые другие детали интерьера. Хоть Настя и не являлась старшей наследницей, ей по праву все равно полагалось жить в роскоши и достатке.

Настя как раз вошла в комнату, чтобы переодеться. От её рваной одежды всё ещё шёл дымок. Равно как и от самомнения девушки...

— У-у-у-у, Долгорукий, — бубнила она, подойдя к шкафу с одеждой.

— Ух, я тебя... ух, я тебе покажу... Ух, я натренируюсь...

Вдруг дверь распахнулась, и на пороге возникла её мать — княгиня Демидова. Властной уверенной походкой она вошла в комнату, за ней тенью следовала служанка в черно-белом платье горничной.

Княгиня была высокой худощавой дамой лет сорока пяти, с горделивой осанкой и суровым взглядом. На ней было строгое тёмное платье с кружевным воротничком. Волосы были убраны в аккуратную причёску.

— Здравствуй, дочь, — произнесла княгиня холодным тоном.

— Чем это ты занималась, что на тебе лохмотья вместо одежды?

Настя замялась, поеживаясь под строгим взглядом матери.

— Это... ну... в Москве что-то странное творится, — произнесла она. — Кафе, в котором мы с Верой были, внезапно загорелось... Мы едва успели выбежать!

— А эти дыры на ягодицах откуда? — прищурилась княгиня. Её сканирующий взгляд выхватывал самые важные детали.

Служанка нервно теребила передник, переводя взгляд с хозяйки на княжну.

— Э... ну... это.

.. — заикалась Настя, заливаясь краской. Мама обладала на дочь прямо таки гипнотическим воздействием. Обычно дерзкая и непокорная, Настя в присутствии мамы всегда становилась белой и пушистой. — Понимаешь, маменька, там был взрыв... осколком задело... вот...

Княгиня молча выслушивала сбивчивые объяснения, её лицо оставалось непроницаемым.

Настя закончила свои сбивчивые объяснения и замолчала, не смея поднять взгляд на мать. В комнате повисла напряжённая тишина.