Звезда творения

Будешь служить мне там, в других землях… Но для того надо мне вначале освободиться. А чтобы освободиться, нужна Звезда, полная силы.

– А что для этого сделать-то? – осведомился Тихон, в своем воображении уже рассекавший чужие моря.

Я рассказал ему что. На лице моего слуги отразился ужас.

– Так ведь, господин, убьют меня! – взвыл он. – Даже и разговаривать не станут! Шашкой зарубят! Не те, так другие!

– Я тебя почему в свои слуги определил? – кротко спросил я. – Не Порфирия, не кого-то еще, а тебя, Тихон? Потому что ты умен и хитер.

Я тебе сказал, что мне требуется, – а ты уж придумывай, как это сделать. Сделаешь – в золоте купаться будешь. Не сделаешь… все одно твоя голова с плеч.

Он ушел от меня в печали, но я заметил, что сквозь печаль проглядывала странная задумчивость. Как будто мой ушлый слуга уже начал понемногу обдумывать, как провести в жизнь мою рискованную идею.

Что ж, а мне оставалось только ждать.

Отсутствовали они долго. Я уже начал беспокоиться, не случилось ли чего непоправимого.

При мысли о том, что оба моих гостя могут никогда больше ко мне не вернуться, я впадал в состояние, близкое к панике. Тьма Внутренняя была рядом. Сколько бы я ни строил планов, сколько бы ни надеялся, она никуда не уходила. И не уйдет, покуда я не выберусь из своей тюрьмы…

Как, отчего так получалось, что камнем преткновения во всех наших делах становились люди? Казалось бы, люди – они кто? Агрессивные, маложивущие существа. Если они на что и годятся, так только на то, чтобы служить нам.

Однако у них вдруг возникали свои желания, чувства, мысли, которые вмешивались в ход наших планов и нарушали их. Как когда-то, например, случилось с Кали…

Вот и сейчас я был вынужден во всем полагаться на людей. Без них я оказывался беспомощен, как младенец, и постоянное осознание собственного бессилия выводило меня из себя. И чем дольше отсутствовали мои слуги, тем сильнее я бесился.

Наконец явился Порфирий. Он был в таком же взведенном состоянии, что и я, а потому не обратил внимания, что прием я ему оказал менее любезный, чем обычно.

С собой Порфирий принес прямоугольный холст, пока еще не оформленный в рамку. От холста исходил резкий запах скипидара.

– Все, как я говорил, – в отчаянии воскликнул Порфирий, положив холст на столик. – Пришли белые, и опять расправа… Народу побили еще больше, чем красные. Шашками порубали, живых еще, а остальных смотреть заставили… Господи, одни жестоки, а другие не лучше!

Я едва не выругался вслух.