Что останется после

Храбриться можно сколько угодно, но, если уж взяться за размышления: Кир ведь не знал, кого или что он разбудит.

Одно хорошо (хоть и странно): демонический огонь ничего не сжёг, а высушил не только камни под ней, но и одежду.

После некоторых колебаний Кир всё-таки решил оставить её и сбегать на разведку. Неизвестно, когда колдунья придёт в себя. Да и вообще, пифия или нет, но она могла знать об этом месте не больше него.

Звериная ипостась расширяла возможности поиска, но он решил перестраховаться: город мог быть близко, а с обычным волком его вряд ли спутает даже ребёнок.

Мало кто сразу догадается, что видит, но слух пойдёт — а этого уже достаточно, чтобы маги присели на хвост.

Для начала он решил забраться на Скалу Самоубийц — самую высокую точку в пределах видимости. На вершину утёса вела довольно-таки протоптанная тропка, прозрачно намекающая, что таки да, кое-какую функцию это место имело.

А когда тропа сделала крутой поворот, открывая окрестности, как на ладони, он облегчённо вздохнул.

Не иначе как разнообразия ради, но удача наконец-то повернулась к нему лицом. Город оказался прямо перед ним, обнимая соседнюю, гораздо более широкую, бухту.

Он бывал в столице, и сейчас не составило труда различить знакомые шпили Белого замка — резиденции короля. А вон на той окраине раньше обитал Мастер местных теневиков. Интересно, как тут всё изменилось?

И если Десса здесь вместе с Хораном, может ли он сам рассчитывать на помощь бывших коллег? Уж портальщика-то они не забывали регулярно облизывать, а вот какой резон помогать ему, Киру, вышедшему из братства едва ли не со скандалом?

Он здесь.

Если верить Табите — Десса тоже… И теперь разделяться уж точно не было смысла, колдунья очень недвусмысленно дала понять, что тоже её ищет. И для чего.

Боги и черти! Вся эта бесовщина до сих пор в голове не укладывалась. В любом случае, он должен либо найти Ди первым, либо — в крайнем случае, — не позже Табиты. И защитить сестру.

***

— Табита? Табита…

Мягкий женский голос обволакивал, пытаясь успокоить, но облегчения не было.

Всё так же холодно, она дрожит, сердце колотится, словно птичье, а во рту — тяжёлый металлический привкус. Всё болит. Нужно поспать — пусть так же, тревожно, поверхностно — но ещё хоть немножко.

— Очнись, детка, — сквозь дрожащие веки она увидела тёмный большой силуэт. Что им от неё нужно? Ей плохо, пусть оставят её в покое.

Отвернуться не дали.

— Просыпайся, — тон стал жёстче. Немного.

Она открыла глаза.